С Ильей при половом акте я испытывала некий дискомфорт. Было немного неприятно. Но я не слепла от боли, как сейчас. Молча не ревела. Шок не охватывал меня целиком. Не было сильного жжения в промежности…
— Это твой первый раз? Ты спала с кем-нибудь до меня? — спрашивает Пожарский после короткой паузы. Он удивлен и шокирован. Всё ещё находится во мне. По ощущениям большой и непривычный. Горячий и пульсирующий.
Боже, как стыдно…
Должно быть, я испортила ему весь кайф.
— Ива? Я задал вопрос. Ответь мне.
Глаза мужчины растерянно мечутся по моему влажному от слёз лицу.
— Твой первый раз? — переспрашивает, а я словно онемела. Хочется взвыть и оттолкнуть его от себя. Мои щеки пылают, всё тело лихорадочно горит, покрывается испариной.
Отведя взгляд в сторону, нервно облизываю пересохшие губы.
Что я должна ему ответить? Соврать?
Не вижу в этом смысла.
Я не просила меня трахать. Не просила!
— Не первый! — внутри что-то надрывается и лопается, когда я осознаю всю горечь реальности. Нервный накал выходит из меня криком.
Мне только что было с ним хорошо. Охренеть, как хорошо!
Господи, как стыдно об этом вспоминать. Никто и никогда не ласкал меня там… между ног… языком… Даже Илья!
— В каком смысле «не первый»? — тупит Андреевич, чем ещё больше меня раздражает.
— В таком! — выпаливаю в сердцах и следом делаю резкий вдох. Лёгкие обжигает потоком воздуха. — Вытащите его из меня. Он слишком… слишком большой!
— Нормальный у меня член! — парирует Пожарский.
— Он у вас огромный, нормальный у Ильи! — выдаю очередную глупость и тут же замечаю во взгляде Монстра Андреевича вспышку ярости.
Лицо мужчины мгновенно покрывается красными пятнами. На скулах проступают желваки…
— Ива, — цедит он сквозь стиснутые зубы, прижимая собой к столу.
Когда я делаю попытку приподняться на локтях и отползти от него подальше, Пожарский ловит мои руки, сводит над головой, фиксирует их, чтобы я не дергалась, и подаётся бедрами вперёд, протискиваясь членом до упора.
— Об Илье забудь! — рычит он, словно это каким-то боком его касается.
— Поняла? — сильнее сжимая запястья, давит мне пахом на пах.
— Больно! — издав истошный вопль, замираю.
Скрещиваем с Максимом Андреевичем безумные взгляды. Оба горим. Наши тела сотрясает от эмоций. Воздух становится настолько густым и трескучим, что не проталкивается в трахею. Сбивается комом в горле.
Едва сглатываю терпкую горечь с растворенной в ней недавней страстью. Перед глазами всё плывет. Чувства непривычно обостряются.
