— Да… — тихо выдохнула и сама потянулась к губам инквизитора за поцелуем.
— Хорошая ведьмочка… — нежно прошептал он, не заставляя меня больше просить…
Адриан был ласков и осторожен, доводя меня своими движениями до исступления, заставляя не думать о боли, не думать о том, что было или о том, что будет. Заставляя цепляться за него и сходить с ума от удовольствия.
Из груди вырывались хриплые стоны, глаза непроизвольно закрывались, тело сжималось в будоражащий комок.
Какой позор…
— Кара… — прошептал Адриан мне в шею, подрагивая всем телом.
Провела пальцами по влажной от пота спине и усмехнулась, когда кожа инквизитора покрылась мурашками. Он не спешил перекатываться, продолжая лежать, уткнувшись носом в мою шею.
— Тебе снова нужно принимать ванну…
— Нужно… — прошептала сонно, не замечая ноющей внизу живота боли.
— На этот раз сделаем это вместе… — Адриан приподнялся и поцеловал меня в лоб. — Я помогу, — поднялся, не стесняясь обнаженного тела и подал мне руку.
Нащупала подушку и ткнула ей в графа, пробормотав:
— Прикройся…
Он усмехнулся и потянулся за штанами, в тот самым момент, когда в двери покоев постучали.
Мои глаза изумленно расширились. Натянула одеяло до самого носа и испуганно посмотрела на Адриана.
— Наверное, модистка пришла подобрать тебе платье для бала, — беспечно ответил он. — Поэтому, у нас не так много времени, пойдем.
Пришлось вложить свою руку в раскрытую ладонь инквизитора и довериться ему. Ведь какая теперь разница, если я все равно уже сказа «да»…
Эпилог
Торжественный бал, всего лишь формальность, но ноги все равно подкашиваются.
Формальность формальностью, а император и гости из высшего общества тоже присутствуют, как и обозреватели. Вопросы… вспышки фотоаппаратов… фальшивые поздравления…
— Этот день попадет в историю… — прошептала Леман, стоящая рядом со мной. — Кстати, надела бы платье от мадам Дитрих, все бы в глубоком обмороке лежали, а мы могли бы спокойно поесть. Я видела там омары…"
"— Господин Де Камелье сказал, что скорее запрет меня в подземелье, чем еще раз выпустит в свет в платье от этой «старой извращенки».
— Фи… как грубо, — равнодушно протянула Леман, прикрываясь веером. — Когда уже Акли закончит свою пронзительную речь? Интересно, за что его выгнали из театра?
— За нудность, — зевая, отозвалась я.
Поймала на себе взгляд Адриана и покраснела, поджимая губы.
В зале присутствовал отец. Одна эта мысль должна заставлять меня смущаться, но я испытывала скорее гордость и радость. Надеюсь, и он тоже.
