Каким же он был дураком!
Нейт перешел на другой конец комнаты. Когда-то это была его спальня, но он не сказал об этом Мадлен. Обстановку здесь сменили еще десять лет назад, когда он уехал из Англии. И не оставили ничего из его вещей. Комната больше не походила на жилище молодого человека с картинами лошадей на стенах, сюртуком на спинке стула и коллекцией игральных карт.
Впрочем, письменный стол из красного дерева все еще стоял на своем месте, у стены в углу. Стол с опущенной крышкой, скрывавшей ниши, где он хранил бумагу и перья.
Но эти вещи его уже не интересовали. Он искал кое-что другое, спрятанное много лет назад.
Нейт присел на корточки перед столом и запустил руку в секретное отделение, не видимое со стороны. Под воздействием его пальцев замок открылся, и он нащупал знакомый прямоугольный предмет. Чуть помедлив, он вынул небольшой деревянный ящичек, к которому никто не прикасался вот уже десять лет.
Выпрямившись, Нейт подошел к окну. Сдул с ящика пыль и открыл крышку. Внутри лежали всевозможные сокровища его юности.
Книжка афоризмов, подаренная крестной матерью, леди Милфорд. Камень с отпечатком ископаемого. Детский локон рыжевато-каштановых волос Эмили.
Нейт взял сложенный квадрат тонкого полотна с вышивкой по краю. Буква «К» в углу обозначала имя Камелия. Он поднес платок к носу и глубоко вдохнул. Даже спустя столько лет он мог уловить тонкий розовый аромат, которым пользовалась мать. Она дала ему этот платок, когда болела, – чтобы стер с лица пятна грязи, когда он, двенадцатилетний подросток, пришел проведать ее после энергичной игры в крикет.
Мать умерла несколько дней спустя от осложнений, связанных с рождением Эмили."
"Увы, с годами черты матери утратили четкость. Но, разумеется, он помнил, что у нее были темные волосы, смеющиеся зеленые глаза и ослепительная улыбка. Однако лучше всего он помнил ее любовь к жизни. Однажды она разбудила их с Дэвидом в полночь, чтобы пойти в сад и поиграть в снежки с первым снегом. А Гилмор вышел и загнал всех в дом…
Нейтан редко видел ее, потому что большую часть времени она проводила на всевозможных светских раутах или с многочисленными друзьями в их поместьях.
Но он все равно обожал мать. И он всегда злился, когда слышал, как Гилмор поносил ее. Особую боль причиняло ему то, что десять лет назад граф обвинил свою жену в неверности, запятнав навеки воспоминания Нейта о матери.
Нейт вернул носовой платок в коробку, потом достал оттуда записку своего брата и развернул ее.
