Когда он склонил ее голову в нужную позицию, Генриетта ощутила внизу живота что-то очень похожее на электрическую вспышку.
— Если хотите, можете закрыть глаза.
Он навис над ней.
— Я считаю, что невозможность видеть обостряет остальные чувства.
Генриетта тут же послушно зажмурилась, но не из-за того, что хотела дополнительно стимулировать свои чувства, они и так уже обострены до предела, а для того, чтобы не дать ему возможности посмотреть ей в глаза, когда они будут целоваться, ведь в таком случае он увидит…
Что? Что она никогда не испытывала похожих ощущений? И даже вообразить не могла, что такое возможно? Иначе говоря, он во всем прав, будь он неладен.
Всего лишь оказавшись в объятиях мужчины с его репутацией, она немедленно превратилась в более чувственную и нежную особу, о чем прежде мечтать не могла.
Особенно принимая во внимание то, каким непреклонным и требовательным он был.
Генриетта с трудом сглотнула ком в горле.
И ощутила на шее его жаркое дыхание. Затем он принялся ласкать ее ухо, сделал глубокий медленный вдох, будто бы… Что он делает? Нюхает ее? Зачем? Хотя, с другой стороны, говорил же он что-то об обострении прочих чувств.
Генриетту очень волновала и его близость, и дыхание. Он будто вдыхал саму ее суть.
Она чрезвычайно остро ощущала его запах. Было что-то интимное — да, наиболее подходящее слово — в столь тесной близости с мужчиной, которого она могла узнать по уникальному аромату мыла и свежей льняной сорочки. Генриетта подозревала, что эти мускусно-пряные ароматы — выражение его мужественности.
Ах, черт бы его побрал. Отчего же он медлит? Зачем ему понадобилось делать из поцелуя целый ритуал? Почему бы просто поскорее не покончить с этим?
Его рука легла ей на затылок, и пальцы, зарывшись в волосы, стали массировать кожу головы. Кончиком носа он провел по линии ее подбородка, будто бы хотел, чтобы она еще сильнее запрокинула голову.
Генриетте казалось, что ее позвоночник совсем размягчился, поэтому ей ничего не стоило положить голову на спинку дивана.
Дебен зарылся лицом ей в шею.
— Ах!
Он до сих пор ее не поцеловал. Вместо этого легонько покусывал шею. Теперь Генриетте показалось, что расплавился не только позвоночник, но вообще все кости.
Дебен коснулся языком ямочки над ключицей, и Генриетта вдруг с ужасом осознала, что, стоит ему еще чуть-чуть наклонить голову и опустить корсаж платья ниже, как он получит доступ к ее соскам, которые явно чего-то хотели, затвердели так сильно, что это почти причиняло боль.
