— А что — ваше дело?
— Дворянство получить для своих будущих детей. Кстати, во второй бумаге надо будет описать сеть заговорщиков, которыми ты руководила.
— Бред, — прошептала я.
— Перечислишь всех, с кем встречалась, пока жила в доме милорда. Будем из них сообщников делать, — словно и не услышав меня, продолжил господин Монтесье. — Хватить тянуть, подписывай.
Я взяла бумагу в руки, сделала вид, что раздумываю. Потом быстро порвала ее на две части.
— Не стану.
Я до последнего не верила, что он меня ударит Будет пугать — да.
Издеваться — безусловно. Но бить…
Но вот я летела через весь кабинет от удара кулаком в лицо. И чувствовала, как что-то хрустнуло у меня внутри.
«Надо же… А ножки стула к полу не прикручены оказались. А я читала, что в допросных их… Какие у меня в голове все-таки дурацкие мысли…»
Ко мне с диким воплем подскочил начальник Уголовной полиции. Я увидела занесенную над собой ногу. Нахлынула боль — и все померкло…
Кап-кап-кап… Где-то капала вода. Безумно хотелось пить. Было больно.
Но боль была не резкая, острая, невыносимая, а тянущая, нудная. Я поняла, что лежу на каменном полу в затемненном помещении без окон. Мне все не верилось, что это все происходит на самом деле. Что все это не кошмарный сон…
— Очнулась, милая? — с поистине отеческой заботой поинтересовался у меня старческий дребезжащий голос. — Напугала ты нас. Думали уже, что потеряем.
— Как это? — Мой голос был похож на карканье.
— Перестарался наш начальник, ох, перестарался… Вот что значит, когда не по заслугам назначение делают, а по роду да знакомствам…
— Да уж… нехорошо, — согласилась я.
— Он ведь незаконнорожденный какого-то то ли графа, то ли барона. А тут увидел способ выслужиться до личного дворянства, — с какими-то извиняющимися интонациями сказал старик. — И совсем ополоумел.
Я зажмурилась, стараясь выкинуть из памяти то, как начальник Уголовной полиции «старался выслужиться до дворянства».
— Хорошо, что лекари у нас традиционно сильные и ко всему привыкшие, — обрадовал меня дедок.
— А вы кто? — спросила я.
— Пыточных дел мастер, — ответил мой собеседник, и я прикусила язык. Нашла время и место любопытство проявлять. — А это — пыточный подвал.
Я замотала головой, отгоняя ненужные слезы — вот уж точно не время было раскисать.
— Ну, что, девонька… Подписывать надо, — как-то сочувственно проговорил он.
— Нет, — нашла я в себе силы ответить.
— Ты же понимаешь, милая, что я тебе даже сознания потерять не дам. И бить не буду.
