А вечером воскресенья, когда мы в гостиной на первом этаже пили горячий шоколад, грызли орешки и заедали птифу́рами[1], приехал его сиятельство. Нарисовался на пороге комнаты и замер в шоке, уставившись на своего изрядно побитого сына с заклеенным пластырем ухом, распухшим красным носом и с уже двумя фингалами под заплывшими в щелочки глазами. Вчерашний синяк уже начал желтеть под воздействием заговоренной мази, а вот сегодняшний просто-таки полыхал ярким цветом.
— Здрасьте, — от неожиданности брякнула я и поперхнулась шоколадом.
Тут же отчаянно закашлялась, зажимая рот, и уставилась на своего начальника, лицо которого мало чем отличалось от побитой физиономии его отпрыска.
— О! Ты вернулся! — выпрямился в кресле Лексинталь, с кряхтением встал и, подволакивая ногу, пошел к вернувшемуся отцу. — А ты чего такой нарядный?
— А ты? — кашлянув, спросил лорд Риккардо.
— А, пустяки. Я учусь драться. А то что я, как девчонка? Даже ни одного фингала за свою жизнь не получил.
— Это, я полагаю, тебе сказала Эрика? — мне достался нечитаемый взгляд, и я на всякий случай сползла с дивана и нырнула за его спинку.
— Да-а-а, — блаженно протянул Лекс. — Пап, ты не поверишь! Мы так интересно провели это время! Я дрался с уличными голодранцами из нищих кварталов! А еще я учусь фехтованию у настоящего мастера! Ты бы видел, что он вытворяет со шпагой! И у меня теперь есть стая. А может, и две, я пока не понял.
Я выглянула из-за дивана. Отец и сын стояли, держась за руки в рукопожатии. Мальчишка сиял от восторга, лорд Риккардо, глядя на него из-под рассеченной брови, пытался понять, как ему реагировать.
— То есть у тебя всё хорошо, — решил он наконец. — И ты становишься взрослым.
— Великолепно! В жизни так здо́рово не было. И да, пап. Придется мне спешно взрослеть, ты-то вечно занят, а за Эрикой присматривать надо. Она ведь девчонка, если не мы с тобой, то и пропадет.
— Это она-то пропадет? — издал смешок маркиз и повернул голову ко мне: — Вылезайте, Эри. Я впечатлен, изумлен и ругаться не буду.
— А ужинать будете? И лечиться? — выползая из укрытия, поинтересовалась я.
— Буду. Эрика, велите послать за моим семейным целителем. В отличие от своего сына, я не могу позволить себе ходить с разбитым лицом и явиться на работу с синяками под глазами. А я пока пойду смою с себя грязь."
"Распорядившись об ужине, чтобы его подали прямо в комнаты уставшего лорда, и спешно велев вызвать целителя, я поднялась наверх. Немного потопталась у двери, ведущей в покои маркиза.
