Жесткие пальцы все еще касались ее лица, фиксировали, не позволяли отстраниться, отвернуться.
Громкие удары пульса оглушали девушку. И только теперь Дуня поняла, что ее ладонь легла на грудь Ирбиса. Прямо туда, где глухо билось его сердце.
И не сразу стало ясно, что колотилось не сердце. И даже не ее, Дуни, пульс.
Кто-то настойчиво стучал в дверь.
* * *Гоша не сразу понял, что пора разжать пальцы. Теплый бархат кожи сводил его с ума. Еще никогда прежде его, взрослого мужика, разменявшего четвертый десяток, настолько сильно, крышесносно, не заводили простые касания к женскому бедру.
Ирбис смотрел на Дуню. Мокрые, слипшиеся ресницы. Нежные, истерзанные им самим губы. И взгляд, загнанный и обреченный.
Не так он хотел. Не этого.
С трудом не заорал в голос на девчонку. Рычание уже почти сорвалось с языка.
Почему она так боится его? Почему???
Ответ Гоша знал и сам.
А стук в дверь повторился. Кто-то слишком уж отважный проснулся в его доме ранним утром. Либо, что-то значительное стряслось, если уж так настойчиво охрана тарабанит в дверь.
Ирбис поднялся с кресла, подхватив за собой и девушку. Дуняша застыла, не шевелясь. И была настолько легкой, почти невесомой, что Гоша даже и не напрягался, удерживая ее навесу. Вернее, все напряжение ухнуло в пах, заставляя член реагировать на каждый вдох Дуни.
Полотенце, совершенно некстати, размоталось. И стоило убрать руки от девчонки, отпустить ее на пол, как чертова тряпка сползла к его, Гоши, ногам.
Пожалуй, не окажись Ирбис настолько взвинчен и возбужден, он бы в голос заржал.
Такая смешная была сейчас Дуняша. Покраснела. А глаза от удивления распахнулись, превратились в натуральные озера, бездонные и губительные для Гоши.
И под смущенным взглядом, Гоша утратил те крупицы контроля, которые еще были у мужчины над непослушным органом. Член, как чертова дубина, подрагивал и указывал на единственный объект вожделения. Ирбис уже смирился с тем, что именно к Дуняше его тянуло со стихийной и неконтролируемой силой.
Докатился, что уж там!
Кровь, да и мозги, ухнули вниз. Гоша чувствовал, что способен, уже практически готов спустить прямо вот так, под смущенными, широко распахнутыми в удивлении глазищами Дуняши.
Ну вот, да, таким уж он уродился, огромным. Не без этого.
Нагота никогда Гошу не смущала. Не пацан же.
И сейчас мужчина только больше заводился рядом с Дуняшей. Крохотной и наивной. И откуда она только взялась на его, Гошкину, голову?
Хотя, нет. Он знал, откуда.
