И потом, Ирбис четко обрисовал свою позицию, сославшись на то, что у них медовый месяц. Уехать из города они пока не могут, слишком много важных дел накопилось. Но отпуск им, вроде как полагался.
Словом, Дуня не стала спорить. А всю свою энергию направила на обустройство особняка. И опять же, с Анюткой все было сложно. И Дуня помогала, как могла.
И теперь заволновалась, предчувствуя не самые хорошие новости. Иначе зачем тогда Гоше говорить с ней наедине?
– Что-то случилось? Гошенька! Не нужно скрывать от меня ничего! Что-то с Тамерланом? – затараторила Дуня, как только Гоша закрыл за ней двери кабинета.
Мужчина вздохнул, расслабил галстук на шее.
А Дуня нахмурилась еще больше. Нервничает? Ирбис? Все, точно что-то стряслось!
– Гоша! – поторопила Дуняша мужа и накрыла ладонями широкую грудь, скрытую белоснежной тканью рубашки.
– Да ничего не случилось, девочка, – пробормотал Ирбис и обнял девушку крепче. – Так, мелочи.
Дуня вскинула взор на мужа. Мелочи? Врет он все. Видно ведь, что взволнован.
А Ирбиса крайне сложно вызвать на эмоции. Это Дуня знала, как и любой человек в области. Правда, знала Дуняша и совсем другое. Что все эмоции доставались исключительно ей одной. И это Дуняшу очень радовало. Потому что купалась в обожании этого сильного и несгибаемого мужчины. Испытывала изощренное удовольствие от того, как сильно способна обжечь страсть Ирбиса. И не только обжечь. Георгий открывался ей одной, показывал себя настоящего.
– Венчаться хочу, через две недели, – скупо обронил Ирбис и застыл, навис над ней, всматриваясь в глаза.
Дуня не сразу поняла, что именно он сказал. Тонула в темном тягучем взоре. Понимала, что стоит привстать на цыпочки и прижаться в поцелуе к твердым губам, как ужин придется отложить на неопределенное время. А нельзя. У них ведь гости в доме.
– Венчаться? Со мной? – прошептала Дуня эхом.
– А с кем же еще? – грубовато рыкнул Ирбис, нахмурился. – Или ты не хочешь? Со мной? Чтобы перед богом?
Дуня украдкой подметила, как Ирбис перехватил своей широкой и теплой ладонью ее пальцы.
Там, где красовалось дорогущее кольцо. Обручальное. Гоша сам надел его на ее безымянный палец. Не при свидетелях, а так, в их спальне. Молча надел. И сам носил массивный перстень, на том же пальце. Что до сих пор удивляло Дуняшу, ведь она понимала, что Ирбис не склонен к украшениям и аксессуарам. Разве что носил часы, и теперь вот, мужской перстень.
– Хочу! – резко возразила Дуняша. – Пусть все знают, кому принадлежит Ирбис.
