У тренера зубы скрипят и ноздри от злости дергаются. Кажется, что он мне на лице сейчас еще что-нибудь нарисует, несмотря на то, что никогда и никого из нас и пальцем не тронул.
– Из-за бабы? – спрашивает. Киваю. Даже слово «баба» не режет сейчас. – Ты правила знаешь, Булгаков. Вещи собрать до вечера, на утро закажут билет на самолет. Переночуешь в гостинице. Всего хорошего.
Он разворачивается и уходит сразу же, громко хлопнув дверью, а в раздевалке так и остается гробовая тишина.
Я предполагал, что так и будет.
У тренера всегда такой подход к делу, и есть вполне разумное ему объяснение. «Вы, старшие, подаете мелким пример. Если я вас в строгости держать не буду, ни из кого ничего путного не выйдет. Да и сами от рук отобьетесь. Одному прощу – другие на голову сядут».
В команде должна быть дисциплина. Я ее нарушил. Понес наказание. Вполне заслуженно, как мне кажется.
Только вот паршиво от этого понимания не меньше.
Первым из мужиков отмирает Леха:
– Серый, давай мы поговорим с ним.
Какого хрена выгонять-то сразу? Ну подрался, с кем ни бывает. Надеюсь, ты его разукрасил. Он меня бесит.
– Держали меня дружки его, пока этот бил. Ничего я ему не сделал, – выдыхаю и сажусь на лавку, опуская голову и закрывая глаза. Башка трещит невыносимо просто после жесткой встряски.
– Так это меняет дело! – вскакивают они все. – За это не выгоняют! За это того идиота проучить надо!
– Ага, чтобы и вас всех выперли, и «Феникс» без крыльев остался. Идите, пацаны, на тренировку. Я пойду вещи собирать.
Спасибо вам за все, никогда не забуду.
Я впервые в жизни, кажется, по-настоящему готов был заплакать. Подкатило к горлу, с трудом сдержался и не разнылся, как девчонка.
Я в «Фениксе» чуть больше двух лет. Пришел, еще когда Колоса только-только капитаном сделали, Сава только тренером стал, а Коваль только к Ольге Сергеевне подкатить пытался. Я уже столько всего в этой команде видел, что все мужики – уже моя семья. И тренер тоже.
Обидно. Тошно."
"Жалею, что дерево месить начал.
Без сбитых кулаков Палычу можно было бы хоть как-то ситуацию обрисовать. А так – без шансов.
Сворачиваю в противоположную от нашего дома сторону, потому что собирать вещи пока не хватает моральных сил. Хочу позвонить бабушке, спрошу, как дела, успокоюсь заодно хоть немного.
Не верится, что это конец. Я, конечно, хоккей не брошу. Буду в другие команды пытаться, но это переезд, а у меня ба… Сложно. Подумаю обо всем чуть позже. Сейчас не хочется.
