С другой стороны – с чего бы ей мне доверять? Я, по-моему, как раз-таки ничего не сделал, чтобы доверие заслужить. Не удержал, уехал, наглел сотню раз, когда просила не трогать – не реагировал. Даже сейчас я сам нагло ворвался на ее территорию, хотя она мне этого не позволяла. Потом уже только расслабилась.
– Хорошо. Если будешь готова – дай знать, ладно? – говорю и выдавливаю из себя улыбку, а потом целую Аленку в лоб, пытаясь отогнать ее плохие воспоминания о прошлом.
– А где Оля? Наверное, нам и правда пора.
Она смотрит по сторонам, а мне приходится все силы применить, что есть во мне, чтобы как идиоту не улыбнуться.
Коваль Ольгу Сергеевну минут двадцать назад утащил еще, а Аленка не заметила даже, так увлеклась нашим плаванием. Это льстит, это приятно.
– Они ушли недавно.
– Вот предательница! – фыркает Аленка, а я думаю о том, какие все-таки хорошие люди семейство Ковалевых! С ними приятно иметь дело, однозначно. Они оба сделали этот вечер, сам бы я даже знать не знал, что Алена не спит в своей постели, а тусуется на пляже.
А так… Ночь, луна, штиль, мы одни, и вокруг никого. Кайф же.
– Пора возвращаться, – говорит Алена негромко, но идти в сторону суши и вырываться из моих рук не спешит. Пора, да. Разве? Мне было так мало, что я не готов отпускать.
– Давай еще немного побудем тут? Все равно ведь уже не выспимся, что решат еще каких-то полчаса?
– Сереж… – говорит она, с сожалением глядя мне в глаза. Не надо жалеть! Ты делай то, что хочется, а не то, что якобы нужно, и жалеть не придется!
– Ну никого ведь нет, Ален.
Ни Макса, ни Палыча. Никого, кого ты могла бы опасаться. Сейчас почему нет? Пусть это место и эти минуты будут только нашими. Мы никому о них не расскажем, но они у нас будут.
– На самом деле… – Она громко вздыхает, закрывает глаза и расслабляется, опуская плечи. – На самом деле мне так хорошо сейчас, что я вообще не хочу уходить отсюда.
И я улыбаюсь. Как идиот какой-то умалишенный.
Притягиваю Алену еще ближе к себе, снова наглею, но не могу уже иначе.
Сейчас-то почти можно!"
"Поэтому руками по спине глажу, время от времени заходя сильно ниже, чем позволено, и покрываю поцелуями все лицо. Щеки, веки, расцеловываю скулы и оставляю мягкий поцелуй в уголке рта, а потом не отстраняюсь специально, чтобы ей самой крышу сорвало, чтобы она сама меня поцеловала и барьеры эти дурацкие стерла.
И мне хватает десяти секунд такой близости, чтобы сдохнуть от удовольствия. Потому что крышу срывает и мы наконец-то целуемся.
