— Мы с Ромиком со всем справимся, не переживайте.
— Мам, да, мы справимся! — активно кивает Ромка, хитро поглядывая на Людмилу Васильевну и целую тарелку бананового печенья, которое она испекла днём.
— Давай, зайчик, слушайся. Хорошо? — обнимаю сына так, будто уезжаю не на несколько часов, а на неделю минимум.
Просто мы никогда не расставались. Мама его забирала редко, и это же моя мама всё-таки. Дом, безопасное пространство.
Я набрасываю на плечи пальто, ещё раз проверяю, хорошо ли лежит помада, и выхожу за дверь.
Спускаюсь на лифте и иду к машине, в которой меня уже ждёт Нажинский.
Мороз на улице такой крепкий, что дыхание сразу превращается в большое облако пара. Снега снова навалило, хотя его сегодня днём уже дважды чистили во дворе жилкомплекса, и он поскрипывает под ногами и сверкает в свете белых фонарей ярче любого бриллианта.
Ноги в туфлях-лодочках моментально стынут, но мне до автомобиля всего несколько метров.
Ярослав сидит в машине и постукивает пальцами по рулю в такт негромкой музыке.
Интересный выбор — классика. Вивальди, если не ошибаюсь.
Я открываю дверцу и присаживаюсь, пристёгиваюсь.
— Отличный выбор платья, — делает в своей ледяной снисходительной манере комплимент Нажинский.
— Спасибо, — киваю, не зная, нужно ли продолжать разговор или можно просто уставиться в окно.
Ярослав выезжает из двора и встраивается в поток машин на трассе. Искоса наблюдаю за тем, насколько он спокоен и сосредоточен, как уверенно держит руль и безэмоционально реагирует на то, как нас едва не подрезают, нагло пытаясь обогнать справа вдоль обочины.
— Если музыка тебе не нравится, я могу включить радио или вообще выключить, — предлагает будто между прочим.
— Я давно не слушаю классику, но мне она не мешает, — пожимаю плечами. Повисает пауза, и я вдруг решаю спросить: — Это Вивальди?
— Да. Четыре сезона: осень. Аллегро, — кивает, не отрывая взгляда от дороги, когда мы как раз входим в круговое движение. — Почему перестала слушать?
— В детстве ходила в музыкальную школу.
Приходилось.
— На скрипку?
— На пиано.
— Тебе не нравилось?
— Мама заставляла. Ей было приятно похвастать, как я играю Лунную сонату перед гостями. А мне хотелось ногти длинные и накрашенные, как делали все девочки в пятнадцать, но в музыкалке это запрещалось, — зачем-то откровенничаю я. Но он вроде сам спросил. — Я не прикасалась к клавишам с экзаменационного академического концерта.
