— А машина тут живёт? — Рома с восторгом осматривает БМВ и осторожно касается его пальцем.
— Да.
— А ей тут не холодно? Тут довольно холодно, — поёживается.
— Нет.
Неужели нельзя сказать ребёнку что-то кроме «да» или «нет»? Спросить, например, как ему было в дороге? Устал ли он или, может, голоден.
Это ведь так просто — проявить хоть какую-то заинтересованность к маленькому мальчику, который с таким благоговением смотрит на тебя и с придыханием называет папой.
Но от Нажинского веет холодом сильнее, чем от бетонных стен этой парковки.
Она хоть отапливается, а вот у Нажинского холод внутренний и морозит всех вокруг.
Я беру Ромку крепче за руку, и мы идём к лифту за мужчиной. В кабине, пока поднимаемся, сын неотрывно рассматривает Нажинского.
Мы останавливаемся на двадцать втором этаже. Мне даже представить страшно, как это высоко. Наверное, я не скоро решусь выглянуть в окно.
Лифт открывается, и мы выходим. Даже сначала непонятно, это ещё подъезд или уже квартира. Настолько всё вылизано до блеска.
Светло-серый мрамор на полу и на стенах, зеркала, дизайнерские светильники и кожаные диванчики. Необычная игра света на стеклянной мозаике на стене возле лифта. И пространства на ещё одну квартиру точно.
Я сразу чувствую себя не в своей тарелке в своём пуховике за семь тысяч и второгодних сапогах.
Это место не для нас с Ромой. Особенно после этого «не сорите в машине» становится понятно, что стерильный, идеальный порядок у Нажинского не только в вопросах работы, но и в жизни.
В чём я и убеждаюсь, когда он открывает дверь своей огромной двухэтажной квартиры.
9
Не знаю, из чего сделан этот человек, но Нажинский поставил у порога наши чемоданы, кивнул на одну из дверей, сказав, что там оборудована детская, а себе я могу выбрать любую гостевую. Сам выпил чашку кофе и куда-то ушёл. И пока я затащила чемоданы в эту самую детскую, он уже спустился в другой одежде. Видимо, душ принял, потому что он него исходил едва слышный свежий запах геля для душа. А потом уехал, сообщив, что пробудет в офисе до вечера.
Да мне хоть пусть вообще не возвращается оттуда, но как можно провести за рулём на зимней дороге больше одиннадцати часов, а потом выпить кофе, принять душ и, даже глаз не сомкнув хотя бы на пару часов, уехать на работу?
— Мам, это будет моя комната? — спрашивает Ромка, осматриваясь.
— По-видимому, — я тоже обвожу взглядом комнату, на которую указал Нажинский как на детскую.
Самую обычную комнату даже без намёка на «оборудованную» детскую.
