— Месяц назад производился разбор летального случая в клинике Склифосовских, во время которого был установлен факт профнепригодности Александра Петровича Склифосовского, что явилось одной из причин трагедии, пусть и не главной. Александр Петрович был отстранён от работы и получил запрет на лекарское дело. Сегодня господин Склифосовский утверждает, что за столь короткий срок он смог вернуть дар и достаточно развить его для самостоятельной работы в качестве лекаря. Вместо длительного обсуждения вопроса, предлагаю перейти непосредственно к испытанию навыка, которое прояснит ситуацию и расставит точки над и.
Естественно, что никто не возражал, Захарьин смотрел на меня с нескрываемым злорадством, ожидая моего очередного провала. Во взгляде Гааза читалась только неприязнь. Впрочем, это его нормальное состояние, по-другому он смотрит только на начальство и это наверняка стоит ему немалых усилий.
Пока ожидали пациента, народ в зале начал тихонько разговаривать, а когда дверь распахнулась, и санитары ввезли каталку, снова наступила тишина.
Пациента оставили точно в середине президиума, чтобы дядям в золотых мантиях всё хорошо было видно.
Я осмотрел мужчину, упавшего с лестницы в собственном доме из-за не отремонтированных своевременно перил. Рухнул месте с ними вниз почти с высоты этажа. Результат — открытый перелом обеих костей левого предплечья, в остальном очень повезло, на бедре, грудной клетке и голове гематомы и ссадины, переломов больше нет.
— Тошнота, рвота была? Сознание теряли? — спросил я.
Надо исключить черепно-мозговую травму. Зрачки одинаковые, на свет реагируют, нистагма нет.
— Тошнит немного совсем, обморока не было, — пробормотал, кривясь от боли мужчина. — Зато криками своими всех домочадцев на уши поднял. Скорее всего и непечатными словами на жизнь жаловался.
— Ну, о последнем вы на исповеди расскажете, — улыбнулся я. Потом обратился к президиуму. — Мне нужен мастер души, без обезболивания мы получим травматический шок.
"
"К такому повороту событий были готовы, с первого ряда встал мужчина в белом халате и молча встал у изголовья пациента, положив ему руки на виски. Через минуту пострадавший мирно засопел. Перед тем, как начать заниматься переломами, я бросил взгляд на членов коллегии. Захарьин даже не пытался скрыть предвкушения моего провала. Испытание в этот раз гораздо серьёзнее, чем в прошлый. Я теперь практически уверен, что это его старания.
