Она бросила на него испепеляющий взгляд:
– Безил не может всю оставшуюся жизнь благодарить доброго дядю за элементарные удобства, потому что это лучше, чем кишащие крысами трущобы.
– И что ты предлагаешь? – раздраженно спросил Том, прислонившись плечом к массивному столбику кровати розового дерева. – Выделить ему отдельную комнату на третьем этаже, среди слуг? Хорошо. Теперь мы можем поговорить о чем-то другом?
– Он не слуга, а ребенок, который живет среди взрослых и работает как взрослый. Он лишен последнего шанса на детство.
– Не всем положено детство, – коротко ответил Том.
– Безил не может жить между мирами, в неопределенности, никому не нужный. Он так и не узнает, где его место.
– Черт побери, Кассандра…
– А что будет, когда у нас с тобой появятся дети? Они будут расти рядом, но ему придется только наблюдать со стороны за их жизнью как зрителю. Это несправедливо по отношению к нему.
– Мне этого было вполне достаточно, черт возьми! – рявкнул Том, как выстрелил из ружья.
Кассандра сразу осеклась, растеряв свой пыл.
В комнате воцарилась тишина, муж отвернулся от нее, но она заметила, как он напряжен, изо всех сил стараясь обуздать бурю эмоций.
Когда же Том нашел в себе силы заговорить, его голос звучал спокойно и размеренно:"
"– Когда Пакстоны взяли меня к себе, у меня выбор был небогатый: жить в одной каморке с лакеями или спать на соломенном тюфяке в кухне, возле плиты. Я выбрал тюфяк и спал на нем несколько лет, каждое утро сворачивал и был благодарен и за это.
Иногда мне позволяли есть вместе со всеми, но чаще это было на кухне, с прислугой. Мне и в голову не приходило мечтать о большем. Для меня было счастьем спать в безопасности и чистоте и не голодать, о большем я и не мечтал.
«Бедный ребенок», – подумала Кассандра, и сердце ее сжалось.
– В конце концов я смог позволить себе снять меблированную комнату, – продолжил Том. – Я продолжал работать на мистера Пакстона, но в то же время выполнял кое-какие проекты для других компаний, начал зарабатывать деньги.
Время от времени Пакстоны стали приглашать меня на обед, – он с горечью усмехнулся, – но вот что странно: я никогда не чувствовал у них себя комфортно за общим столом – меня не оставляло чувство, что мое место на кухне.
Он надолго замолчал, задумчиво глядя на стену, будто перед глазами мелькали воспоминания. Хоть его тело и расслабилось, рука продолжала сжиматься вокруг столбика кровати так, что костяшки пальцев побелели.
