Разворачиваюсь и губы поджимаю. Потому что на пороге мнётся Жасмин.
— Проходи, закрывай дверь, — довольно мягко зовёт Саид.
Девушка, не поднимая головы, очень медленно проходит вглубь комнаты. Останавливается возле стола, короткими ногтями корябает столешницу. Ну прям школьница в кабинете директора.
— Я слушаю тебя, Жасмин, — и опять этот спокойно-снисходительный тон.
Фыркаю раздражённо. Почему Валиев только на меня орёт как потерпевший? Лучше бы эту один разок обматерил, показал свою тиранисто-деспотичную сторону.
— Я не хотела этого делать! — выпаливает девчонка, поднимая голову. — Когда вы уехали, я пошла к тёте Саре. И рассказала, что видела.
— Что ты видела? — хмурится Саид.
Жасмин красными пятнами покрывается и на меня смотрит.
— Наш поцелуй в коридоре? — спрашиваю, закатывая глаза. Часто-часто кивает невинный цветочек. Тоже мне, разврат и содомия! Хорошо, что с нами в машину не села.
— Так и что дальше? — отвлекает на себя Валиев.
— Я была очень расстроена и взволнована, но тётя Сара уверяла, что вы расстанетесь.
Нужно только помочь. Она уговорила меня подложить в оставшийся чемодан драгоценности. Я не хотела!
Жасмин громко всхлипывает и, подогнув под себя ноги, садится прямо на ковёр. Плачет с каким-то нечеловеческим воем. Мне аж страшно становится.
Валиев смотрит на меня и мимикой приказывает успокоить её. Нормально? Мне успокаивать ту, что подставила? Сама глазами в него стреляю. Пусть со своей невестой сам возится!
— Не плачь, Жасмин, и встань! — раздражённо требует этот бездушный мужчина.
Я, наверное, в прошлой жизни очень сильно согрешила, раз в этой жизни мне судьба подкидывает вот такие задачки. Со вздохом поднявшись, сажусь возле девушки и обнимаю.
Цветочек малолетний вцепляется в предплечье, ещё горше плачет, икает и всхлипывает.
— Ну, тише. Никто тебя камнями не закидает. Отрубать конечности не будет. Даже волосы не вырвут, — поглаживаю по голове, пытаясь утешить ребенка.
— А ты планировала кому-то что-то отрезать? — над нами нависает Валиев.
— Только тебе, — шикаю, чтобы тут не отвлекал. Жасмин громко всхлипывает, теснее вжимаясь в грудь, и продолжает плакать. — Тут бы радоваться, домой к семье вернёшься. Чужим тёткам прислуживать не будешь. А Валиев тебя точно не обидит. Он только на меня рычит.
— Мне нельзя домой!
Девушка переходит на какой-то совершенно новый вид истерики. Бормочет на незнакомом языке. За меня крепко держится и широко распахнутыми глазами, полными слёз, смотрит на Саида.
