Мужчина прислушивается к другу и швыряет со всей силы меня на ковёр. Смотрит с яростным возбуждением, пугает ужасно."
"— Иди в машину, — требует второй, удерживая первого за плечо. — А ты передай брату: три дня срок. Не принесет бабки, мы его из-под земли достанем. До суда живым не доберется. И тебя рядом с ним укатаем. Хотя нет. Сначала Лютый хорошенько укатает, — хмыкает, мерзко кивая в сторону друга, и, сплюнув прямо на ковёр, отворачивается.
Они громят то, что попадается им под руку. Разбивают мобильник. Срывают телевизор, висящий на стене.
Уничтожают трюмо в коридоре. Втыкают нож прямо в картину. И только потом уходят.
Когда становится очень тихо, из меня будто стержень вырывают. Я обмякаю и, обняв колени, всхлипываю. Мне впервые было ужасно страшно за себя.
— Крис, — зовёт Кирилл, выходя откуда-то. Трусливый гад!
— Убирайся! — ору на него, размазывая слёзы по щекам.
— Они убьют меня, ты же слышала.
— Меня тут только что чуть не изнасиловали! А ты прятался! За свою жизнь трясся! Кто ты после этого⁈ Сыкло! — отпихиваю его и вскакиваю.
— Ненавижу!
Первым делом закрываю на ключ дверь, а после иду на кухню и выключаю газ. Меня всю трясёт, достаю из морозильника открытую бутылку водки и пью прямо из горла. Она ледяная, а у меня горло болит. Плевать.
Алкоголь на голодный и ослабленный желудок быстро согревает и развозит меня. Самое главное — притупляет тот страх, что сковал всё тело. Я возвращаюсь в комнату и, укрывшись одеялом, отключаюсь.
Просыпаюсь поздним вечером от ужасной головной боли.
Вся квартира пахнет вкусным куриным супом. Обвожу мутным взглядом комнату, разломанные вещи убраны. Судя по всему, Кирилл прибрался и приготовил ужин. Лучше б денег нашёл и избавил меня от своей персоны.
Самое удивительное — то, что простуда отступила. Горло ещё побаливает, и я хриплю, как курильщик со стажем, но других симптомов нет. Температура нормализовалась, соплей практически нет. Слабость в мышцах, правда, но чувствую себя вполне сносно.
Захожу на кухню. Кир слышит мою возню и выскакивает следом.
Смотрит взглядом побитой собаки. Выглядит очень жалким.
— Сколько ты им должен? — спрашиваю, наливая в чашку супа.
— Сто тысяч долларов, — выдыхает брат.
— Ты что там, золотые диски перевозил, что ли⁈ — восклицаю, слегка проливая мимо чашки. Чертыхаюсь и тянусь за салфеткой. — И где ты планировал такую сумму достать?
Кир пожимает плечами, наблюдая за мной. Я же сажусь ужинать.
— Ты ведь у Ники занять можешь… — тихо замечает он.
