Но Симон воспользовался моей растерянностью. Он раздвинул руками мои ягодицы и в тот же момент я почувствовала пальцы Сабира на моей попке.
Я всхлипнула и зажалась.
Сабир мыльными пальцами прошёлся по моей напряжённой попке и затем проник одним внутрь. Второй рукой он обнял меня за талию и заставил откинуться ему на грудь, и тем самым раскрывая меня перед своим другом.
Симон же принялся целовать грубыми поцелуями мою шею, ключицы, острые вершинки. Он покусывать нежную кожу, заставляя меня извиваться в руках Сабира и пропускать его ласки ещё глубже.
Сабир проник в меня двумя пальцами, а Симон стал ещё грубее. Он все чаще заменял губы зубами, доставляя мне уже неприятную боль.
— Не надо! — взмолилась я, пытаясь избавиться от внимания обоих. — Мне больно!
Симон зажал пальцами мои щеки и едко проговорил мне в губы:
— Твое мнение здесь никто не спрашивает.
Паника ещё больше накрыла меня, но спасительный голос Сабира снова пришёл на помощь.
— Тебе больно, потому что ты напряжена. Успокойся. Расслабься.
Ты же мне доверяешь.
И в подтверждение своим словам он вошёл в меня ещё глубже.
— Ну вот теперь ты чистенькая там, где надо, — заключил он, и Симон с предвкушением его словам. — Продолжим в спальне.
После душа Симон подхватил меня на руки и понес в спальню. Прямо так — мокрую. Я тут же сжалась в его руках и задрожала от холода. Но в следующую секунду он буквально швырнул меня на огромную кровать.
Такое неожиданное приземление выбило из меня весь воздух, но мужчина тут же склонился над моими губами и набросился на меня с голодным поцелуем.
Симон завел мои руки над головой, пока его губы беспощадно терзали мой рот.
Я замычала и замотала головой, чтобы глотнуть хоть каплю воздуха, но Симон лишь до боли сжал мою грудь, призывая меня к повиновению.
В этот же момент широкие ладони Сабира прошлись по моим бёдрам и максимально развели их в стороны. А затем я почувствовала властные губы мужчины на своей промежности.
Я снова застонала, задыхаясь от поцелуя Симона, и вместе с этим выгнулась навстречу ласкам Сабира.
Руки мужчин прохаживались по моему телу, так по-собственнически хватая меня.
Ладони Сабира были грубоватыми, но зато так чувственно заводили, исследуя мои изгибы. Руки Симона, напротив, имели мягкую бархатистую кожу, зато хватали меня абсолютно по-варварски, словно изучая мои пределы.
Но, даже добираясь до моих пределов боли и негодования, они нисколько не останавливали свой путь.
Тем временем и Сабир уже не был так нежен.
