– Там мои вещи! – моя смелость таяла на глазах, и я перешла на тихое возмущение.
– Поэтому я и прошу ключи, – повысил голос Сабир, словно разговаривал с глупым маленьким ребенком. – Твои вещи соберут и упакуют. Что тут непонятного?
Я помялась пару секунд, но все же выложила свои ключи ему на ладонь.
Я ведь не давала своего согласия на тройничок! А продать квартиру мне и в самом деле придется. Ведь теперь мой адрес знают трое мужчин, которые в любой момент могут разделаться со мной.
– А деньги за квартиру? – все так же тихо, но воинственно спросила я.
– Вы заберете себе?
– Шантажом не занимаюсь, – Сабир положил ключи в карман своих брюк. – Я уже сказал, что не обижу тебя. И также сказал, что твое согласие мне не нужно. Иди работай.
Все также хмуро я развернулась и направилась к двери.
– Искра, – окликнул меня Сабир, уже снова сев за свой стол. – Мне нравится, что ты не красишь губы.
Я фыркнула и вышла за дверь.
Тоже мне! Нравится ему! Как будто это кого-то волнует!
Глава 5.
Первым пунктом, когда я зашла в свой кабинет, мне хотелось сразу же накрасить губы. Каким-нибудь дико вульгарным ярким цветом. И не красным или малиновым, а каким-нибудь синим или черным. Тогда бы я посмотрела на реакцию Сабира!
Но, во-первых, мне уже не десять лет, чтобы выкидывать такие глупые капризы, а во-вторых, я и правда никогда не красила губы. Мне всегда казалось, что мой нос был великоват для моего маленького лица, поэтому я пожизненно делала акцент только на глаза.
Выразительные, яркие, дерзкие – вот свои глаза я считала очень даже красивыми.
– Искорка, не спустишься вниз, родная? – окликнула меня наша начальница рекламного отдела Римма Юрьевна. – Там образцы подвезли, а я на телефоне.
Римма Юрьевна понравилась мне с первой минуты моего появления в архитектурной компании Сабира и Симона. Женщина в летах, но по ее внешнему виду этого нельзя было сказать. Она не жалела средств на косметологов, фитнес-инструкторов и прочих. Однако ее здоровье частенько выдавало ее.
У нее то поднималось давление, то наступали приливы, то ныло колено на плохую погоду. Римма Юрьевна тщательно скрывала свои проблемы, маскируя это подобными просьбами сходить туда или сюда."
"Кроме того, она относилась ко мне как к самой себе. Она прекрасно знала, что мне уже чуть за тридцать, но обращалась ко мне, как к маленькой девочке: Искорка, родная, голубушка. А в беседах с коллегами она всегда называла меня «моя девочка».
