Я посмотрела на женщину и, улыбнувшись, кивнула ей. Ещё одна с ма-а-аленьким даром. Как же меня раздражает тот факт, что я должна отвечать за чужие грехи. Похоже, эта Билена действительно была чудовищем, раз её ненавидит столько людей. Как доказать, что она — не я? Хенрик же это понял? Или нет?
Остальной вечер прошёл, как обычно. Я не могла долго терзаться сомнениями, так как Хенрик и Агата мне не помогали. Извинившись, они попросили меня поработать одной. Мне было не трудно, и я согласилась. Хотя бы заглушила тревогу на время, которая раздирала душу и требовала моего немедленного бегства.
Луку я видела мельком, когда они на кухне ели. Агата с Хенриком весело болтали, а мальчик улыбался, слушая их. Меня быстро представили белокурому мальчугану с огромными, как и у Агаты карими глазами. Мы, встретившись взглядами, улыбнулись друг другу, а дальше мне нужно было обслуживать последних клиентов. Поэтому я не стала заводить разговор.
День закончился, и я уже убирала зал, когда пришёл Хенрик. Время было позднее, и дети спали наверху в своих комнатах.
Дед хмурился и молчал, по нескольку раз протирая то столешницу барной стойки, то пустые стаканы.
— Что-то случилось? — спросила я, активируя артефакт-очищения.
— Даже не знаю, — почесал макушку хозяин таверны. — Вроде всё в порядке, но почему-то Лука ни слова не сказал. Мы с Агатой и так и эдак просили рассказать о поездке. А он молчит, хоть ты тресни. Может завтра заговорит?
Хенрик с надеждой посмотрел на меня, от его взгляда внутри сжалось сердце.
Дети не умеют выражать свои эмоции, не понимают себя, поэтому иногда маленькая проблема может перерасти в огромную. Неужели так и случилось с внуком хозяина таверны?
— Я помню, мне Агата рассказывала, что после драки в таверне с Леонардом Лука замолчал.
Хенрик понурился и грустно кивнул.
— Я думал это пройдёт. Уже столько времени прошло. Рассказал ему про архитектора, что он извинился и обещал построить домик на дереве. Внук же только улыбается и молчит. — Дед потёр руками лицо. — Я не знаю, что делать.
Я в своей практике не встречала детей, которые не говорили, но естественно знала, что такое случается. У себя дома я бы обследовала ребёнка и отправила семью к психотерапевту, а тут, как я понимаю, нет таких специалистов. Лишь загадочные менталисты, которые делают внушение. Но принесёт ли ментальное насилие над психикой пользу?
— Вы показывали Луку целителям?
— Зачем? — удивлённо посмотрел на меня Хенрик. — Он здоров, хорошо ест. С ним всё в порядке.
