Весь этот, чуточку показушный, блеск жизни ошеломил отвыкшую от него Александру. Она забыла, какое здесь все особенное, но уже, поняла она с острой болью, чужое, не ее, потому что ей все время приходилось прятаться — она до смерти боялась встретить знакомых журналистов или Вику с Андреем.
Во время разговора со Светой в пресс-баре она воровато косилась на дверь, так что Света в конце концов спросила, не опаздывает ли она куда-нибудь. Александра уверила ее, что не опаздывает, но, притворяясь спокойной, продолжала сидеть как на иголках.
Хорошо, что аппаратная, в которой предполагалось монтировать фильм, была в другом здании, напротив того, где в основном обитали новостные программы.
Александра засела за просмотр кассет в первый же день, и никогда раньше это в общем-то не слишком интересное занятие не доставляло ей такого удовольствия.
Это было не просто «возвращение к себе». Это был второй шанс, который милостивая и капризная судьба неожиданно ей подкинула. Она наслаждалась каждой минутой, проведенной в этой прокуренной комнате в кресле, с которого клоками свисала обивка, и нельзя было облокачиваться на спинку, потому что оно тут же заваливалось на пол.
Видеомагнитофон гудел родным утробным басом, инженер в некотором отдалении зевал до слез, разгадывая кроссворд и стараясь не напоминать о себе, чтобы — не дай бог — не загрузили работой. Окон не было, а потому время суток и даже время года потеряли свою определенность: то ли на дворе день, то ли ночь, то ли осень, то ли зима… В соседней аппаратной за тонкой стенкой что-то в двадцатый раз с выражением говорил Михалков.
Там «ловили синхрон», то есть с филигранной точностью вырезали из монолога одну необходимую для интервью фразу.
Под вечер пришлепала Лада и притащила Александре пластмассовый стакан с тепловатым, а точнее — прохладным кофе и пирог с мясом.
— Жри! — сказала она торжественно. — Очень вкусно.
В одну минуту Лада прогнала видеоинженера с насиженного места, отправив его покурить, сама взгромоздилась на стул и спросила строго:
— Ну, что тут у тебя?
— Конец света, — радостно сообщила Александра, хлебая кофейную бурду.
— Ничего не понимаю. Завтра пойду в архив, посмотрю хоть, что он показывал. А то — лес темный.
— Здорово, — оценила Лада ее состояние. — И потому ты счастлива?
— Посиди дома, повой в потолок, а потом говори, — оборвала ее Александра.
— Знаю, знаю… — сказала Лада, рассматривая дырчатые потолочные панели. — Ты у нас несчастная страдалица, а я — ехидна.
