— Is it true? Правда?
— What? — спросил Филипп, притворяясь, что ничего не понял, и колесом тележки наехал Вике на ногу.
— Черт! — вскрикнула она так, будто он по меньшей мере оттяпал ей палец. — Вот сволочь неуклюжая!
— Вик, не расходись, — предупредил Андрей. — Может, он отдельные слова понимает.
Филипп опять развеселился.
Надо же, какой деликатный мужчина: заботится о том, чтобы не оскорбить тупого иностранца. И вообще вся эта сцена была до невозможности смешна, вместе с Викиным английским, репликами, которыми они перебрасывались между собой, и самое главное! — его нелепая попытка отомстить с помощью магазинной тележки.
К счастью, подошла очередь в кассу, и Андрей с Викой, покинув Филиппа, двинулись вперед, а он остался за сверкающей перекладиной турникета.
— Проходите, пожалуйста, — пригласила кассирша, и Филипп толкнул свою тележку вперед.
На выходе из магазина кто-то брал у Вики автограф, собралась небольшая толпа, охрана нервничала, девушки, продававшие почти у самых дверей шикарные заморские букеты, вытягивали шеи.
Вика сияла. Андрей был мрачен.
«С чего бы это? — подумал Филипп. — Ревнует? Завидует?»
— Сто тридцать девять долларов, — объявила кассирша. — Будете платить наличными или карточкой?
— «Америкэн Экспресс», — возвращаясь с небес на землю, вежливо сказал Филипп. — Подойдет?
— Конечно! — Кассирша засияла привычной леденцовой улыбкой.
Он расписался и покатил свою тележку на улицу. Ему даже в голову не пришло вынуть из пакета чек на эти сто тридцать девять долларов.
Но если бы он только мог себе представить, что подумает его жена, сгружая в холодильник еду, купленную на сумму, которую она зарабатывала примерно за целый месяц, он бы не просто выбросил чек — он бы сжег его, а пепел для верности съел…
Бросая машину в пучину вечно перегруженного Лубянского проезда, Филипп, конечно же, не заметил припаркованную на другой стороне у фотоателье бежевую «шестерку», хотя «шестерка» провожала его сегодня по всей Москве.
— Двадцать один семнадцать. Вышел из магазина «Седьмой континент», — сказал водитель «шестерки» в диктофон, вглядываясь сквозь снежную пелену в очертания старой «девятки», номера которой он знал так же хорошо, как собственное имя. Потом он кинул диктофон на свободное сиденье и с тяжким вздохом двинулся следом.
Материала оказалось так много, что Александра даже приблизительно не представляла себе, когда она его разберет.
