В школе она была самой умной и побеждала на всех олимпиадах, как по физике, так и по литературе. Она решала за них контрольные и выдумывала необыкновенные истории для бабы Клавы, когда требовалось «прикрыть» очередной поход в ветлечебницу.
— Нужно придумать что-нибудь, чтобы… ваша… Вика… — Маша никогда — боже сохрани! — не позволяла себе материться, в отличие от Лады, любившей щегольнуть фразочкой поцветастей. — …Ну, чтобы она поняла, что ты не имеешь на этого козла никаких видов.
Лада с Александрой переглянулись.
— Блеск! — восхитилась Лада. — И как это сделать?
Но Маша не заметила иронии. Захваченная новой идеей, она повернулась к подругам, глаза у нее блестели.
— Пока она считает, что ты преследуешь этого козла, житья тебе не будет. Как все истерички с маниакально-депрессивным синдромом, она может убедить себя в чем угодно.
Все-таки Маша закончила почти медицинский институт и в терминологии разбиралась здорово.
— Ну, ну!.. — поторопила нетерпеливая Лада.
— Нужно убедить ее, что он тебе совершенно не нужен, только и всего.
Что тебя от него тошнит. Что ты не можешь видеть его мерзкую гладкую рожу. Что последний бомж тебе милее и роднее, чем этот… типус.
— Замечательно! — похвалила Александра. — И как же мне это сделать?
— Побыстрее выйти замуж! — провозгласила Маша и с торжеством поглядела на ошарашенных подруг. — Ну, в смысле, развестись, конечно, сначала.
— Конечно, — согласилась Александра, — сначала мне придется развестись…
Они не знали самого главного: ей предстояло не только развестись, но и сделать аборт.
Развели их очень быстро, за час.
Аборт занял полтора.
За вещами бывший муж прислал шофера, унизив ее еще и этим. Теперь можно было с уверенностью утверждать, что в курсе дела все, даже шоферы.
Разговаривать с ней ее бывший муж не стал, хотя, непонятно зачем, она сделала такую попытку.
— Мазохистка! — сказала ей Лада. Но Лада не знала об аборте…
На кредитной карточке у Александры были кое-какие деньги, что позволило ей заплатить за наркоз в хорошем медицинском центре.
После аборта никаких дел в жизни у Александры не осталось.
Конечно, можно было держаться, вспоминая Викино лицо, когда та говорила, что Александра не даст теперь прохода несчастному Победоносцеву. Можно было держаться, думая о Вешнепольском и Маше.
А потом, в какую-то минуту, держаться стало невозможно.
Спать было невозможно, есть тоже невозможно, поэтому Александра не спала и не ела.
Не вспоминать тоже было невозможно.
