Гость одним глотком допил коньяк и поднялся.
— Спасибо, ребята! — сказал он душевно и протянул руку Филиппу. — Я жду твоего звонка, как договорились.
Александре он тоже пожал руку.
— Я очень рад, что у Филиппа такая чудная жена. — Он говорил так естественно, что Александра поверила ему, забыв на миг, что он политик и складно врать — его профессия. — Я рад, что вы теперь совершенно здоровы и прекрасно выглядите. Когда я видел вас в последний раз, вы выглядели намного хуже, а ваш муж… вообще никуда не годился. Хорошо, что все обошлось.
— А когда мы виделись в последний раз? — удивленно взглянула на него Александра. Он засмеялся:
— Мы не виделись. Я вас видел. Вы лежали на диване и выглядели совсем не так хорошо, как сейчас.
— Павлик! — поморщившись, сказал Филипп. — Ты вроде ехать собирался…
— До свидания! — окончательно попрощался Павлик. — Если будут проблемы — звоните, У Филиппа все мои координаты.
Он шагнул в коридор, громилы подобострастно протрусили вперед, распахнули перед ним дверь, и все вышли.
Александра обошла вокруг стола, зачем-то понюхала пустую рюмку из-под коньяка и тихонько опустилась в кресло — у нее вдруг кончились силы.
Под окнами заурчали машины, колеса отчетливо прошуршали, расплескивая мерзлую воду. Хлопнула дверь, вернулся Филипп.
— Эй! — позвал он.
Александра не отозвалась, продолжая смотреть телевизор. Филипп стоял в проеме двери, держась руками за косяки.
— Ты что, действительно сильно испугалась?
Александра добавила громкость. Он пожал плечами — ненавистный французский жест, могущий означать что угодно.
— Кофе сварить?
— Ой, да делай что хочешь, — устало отозвалась она. — Мне надоело твое вранье. Зачем ты все время врешь? Чтобы я не проникла в твои страшные тайны? Зачем ты тогда со мной живешь? Зачем я тебе?
— Ты — моя жена, — сказал он, моментально раздражаясь. Она знала говорить с ним в таком тоне нельзя. Через пару минут он выйдет из себя и вообще перестанет разговаривать. Ну и пусть. Она так перетрусила, стоя в темноте перед домом и приготовившись расстаться с жизнью, а потом этот гость с коньяком и в джинсах — как удар дубиной по голове, и непонятный разговор, и многозначительные взгляды… В данный исторический момент ей все равно, обозлится Филипп или нет.
— Я телевизор хочу посмотреть, — буркнула она. — А ты пей свой кофе…
— Как угодно, — сказал он почему-то по-английски, собрал чашки и ушел в кухню. Полилась вода, звякнуло блюдце, он что-то запел, фальшиво как всегда, и ушел в ванную.
