Ему решительно нечего было делать в Москве эту неделю, но он замучился, думая о том, как она встретит Новый год — одна. Он знал, что две ее лучшие подруги не смогут быть с ней, а на остальных мало надежды. Он все думал и думал и в конце концов решился.
В Париже его внезапного отъезда никто не заметил. Мать давала ежегодный благотворительный бал — ей было не до Филиппа. Сын гостил у друзей в Лондоне и тоже Филиппом не интересовался. Оказалось, по-настоящему он нужен лишь своей временной московской жене, которая окаменела при виде его и от счастья двух слов связать не могла.
Решив лететь в Москву, Филипп промчался по немногочисленным открытым магазинам, тратя деньги с русской бесшабашностью и думая только о том, как она его встретит. Но действительность превзошла все его ожидания…
Подставив лицо под горячую воду, он с удовольствием слушал, как она поминутно роняет что-то на кухне и иногда жалобно вскрикивает:
— Черт побери!
Улыбаясь, он закрутил кран и вышел, обвязавшись полотенцем.
— Ты знаешь, — сказала она озабоченно, не поворачивая головы, — у меня совсем нет еды.
Я же не знала, что ты приедешь… Только пироги, но их придется ждать.
— Еды полно, — возразил он. — Я все привез.
— Да? — недоверчиво спросила она, оборачиваясь к нему. Руки у нее были в муке. Увидев его в полотенце, распаренного и влажного после душа, она отвела глаза. Филипп засмеялся.
— Я сейчас принесу, — сказал он.
Через пять минут он жарил на тяжелой чугунной сковороде отбивные размером с небольшой поднос, рядом в кастрюльке грелась вода для цветной капусты.
Чуть затуманенные, как будто только что с грядки, твердые огурчики с желтыми цветочками на наивных попках соседствовали в раковине с крошечными помидорами на пахучих ветках, и Александра, раскатывая на столе тесто для рулета, все косилась на них, как на заморскую диковину…
Пожалуй, даже бабушка одобрила бы такой Новый год и этого мужчину, подумавшего обо всем.
И в первый раз после ее смерти Александре показалось, что она довольна внучкой…
С утра Андрей выпил.
Потом, когда Вика была в ванной, а она валялась в джакузи часа по два, он, воровато оглянувшись на домработницу Люду, выпил еще. Не то чтобы ему хотелось напиться, но на душе было как-то муторно, а тут еще этот Новый год…
Он был убежден, что всякие слюни и сопли по поводу того, что это исключительно семейный, домашний и еще какой-то праздник, всего лишь утешение для нищих и неустроенных придурков, которым некуда деваться в новогоднюю ночь.
