Когда-то я сказала, что не завидую Ире. Выходит замуж за махрового эгоиста и циничного кобеля. Сейчас чувствовала иначе. Я завидовала. Это к ней он возвращался вечерами, с ней просыпался утром. Женой назовет… Я сама страдала от предательских мыслей и желаний. Понимала, что плохо так думать. Делать несчастной другую женщину, но я не святая, а просто влюбленная женщина.
— Алена, — позвал, когда вышли к морю. Здесь было темно, только луна, огни вдалеке и тихий шепот волн, — думаешь, я играю с тобой?
Я замерла, застыла, голыми ступнями утопала в прохладном песке.
Мысленно туда же проваливалась. А что же ты делаешь?! — кричала без слов, глазами. Скажи! Скажи мне!
— Подслушиваешь? — повернулась и спросила привычно едко.
— Сложно было не услышать. Так что?
— Ты мне ответь, — обронила и пошла дальше. В тщетной попытке убежать от себя самой. Я хотела услышать, что значу для него. И боялась этого. Любой ответ погубит меня.
— Алена, — поймал меня за руку, — не убегай, — лицо ладонями обнял и с величайшей нежностью поцеловал в губы.
— Ты значишь для меня намного больше, чем я могу позволить себе.
Приятный ответ, но это только на первый взгляд. В нем крылся двойной смысл: Дима не мог позволить себе быть со мной. В его планы не вписывалась женщина из московской девятиэтажки, без работы и с ребенком на руках. По статусу не положено. Я не осуждала. Люди держатся своего круга, это нормально. Только зачем меня в тень этой великосветской жизни тащить? Я знаю свое место, на принца с тугим кошельком не рассчитывала.
Замуж за олигарха не собиралась. Но и согревать постель холодными ночами пресыщенному цинику, уставшему от жены и быта, не хотела.
— Лето заканчивается, Дим, — улыбнулась задумчиво. — Уже свадебные колокола бьют.
— Я помню, что обещал, — ответил ровно. — Но…
— Никаких «но», — рукой закрыла ему рот. — Не надо…
Дима губами прижался к внутренней стороне ладони, глаза прикрыл, так глубоко и обреченно вдохнул аромат соли, йода и горечи.
— Иди ко мне, — притянул в объятия.
Закрыл от прохладного морского ветра широкой спиной. Я позволила себе утонуть в тепле и силе. Дима пах прохладой и свежестью. Всегда. Ни одной теплой нотки. Но кожа горела, а глаза темным огнем пылали. Значит, он тоже чувствовал…
Не помню, как оказалась у него в спальне. В тумане все, только руки, губы и тонкие струны внутри, натянутые до предела. Горячие поцелуи сладостью растекались во рту, но горькой полынью отзывались в душе.
