— Мам… — детский писк вместе с шагами (весьма тяжелая поступь, замечу), заставил напряженно замереть. Алена толкнула меня с такой силой, что стало сразу понятно, где мое место — на полу у ее ног.
— Иди сюда, доча, — услышал ласковое.
Мелкая забралась в кровать, что-то в полусне говорила, потом затихла, ну а мне досталось привычное:
— Проваливай отсюда.
— Один поцелуй, — шепнул и страстно нашел мягкие губы. Было невыносимо сложно остановиться, но я сумел. Ушел тем же путем. Очень довольный. Вот вроде не дошли до секса, а ощущение, что получил нечто большее.
Поцелуй желанной женщины.
Следующим вечером у меня было больше шансов. Ну я надеялся! Я взялся вести мелкую на детскую дискотеку. К девяти вечера она вымоталась так, что пришлось на руках нести обратно. Катя так доверчиво жалась ко мне, что подумалось даже: не такой уж я циничный мудак. Дети ведь чувствуют людей?
— Мам! — услышал голос Алены. Раздраженный. — Что ты пытаешься меня?!
— Я просто хочу понять, — тихо отвечала Нелли Владимировна. — Ну не может мужчина вот это все просто так…
— Да ему скучно! Он перед свадьбой гуляет, чтобы было что вспомнить! Играется так!
— Ну, Аленушка…
— Мам, хватит! — очень резко обрубила.
— Мне все равно, понимаешь? Мне плевать.
Однако… Неприятно. Вроде знал, что Алена со мной была, потому что я поставил ее в такое положение. Но хотелось думать, что ей не совсем плевать на меня.
Я намеренно громко скрипнул дверью — диалог прервался.
— Уснула? — подорвалась Нелли Владимировна. Я осторожно положил мелкую на кровать и взглянул на Алену.
Она стояла молчаливая и напряженная. Взгляда моего избегала.
— Алена, — тихо позвал и кивнул на дверь. Она нехотя, но пошла за мной. Пора нам по чесноку поговорить. Мне есть что сказать. А ей?
Глава 20
Алена
Жаркие летние ночи середины июля,
Когда мы оба бесконечно теряли над собой контроль,
Сумасшедшие дни, городские огни,
Ты играл со мной, как с ребенком.
Будешь ли ты все так же любить меня,"
"Когда я перестану быть юной и прекрасной?
Будешь ли ты любить меня,
Когда у меня не останется ничего, кроме истерзанной души?
Дима пропустил меня вперед, сам шел сзади, шаг в шаг, преследовал, как охотник.
Я всегда рядом с ним ощущала себя добычей: убегающей, отталкивающей, защищающейся. Я не могла расслабиться и быть собой, просто наслаждаться его близостью, потому что это ломало оборону. Рождало глупые надежды и несбыточные мечты. В Москве каждый вернется в свою жизнь. Нам не было места рядом с друг другом.
