Нашел? Приехал? За мной приехал… — Ты почему убежала? Телефон выключила? — Дима стремительно подошел и крепко обнял меня. — Ты куда одна, ночью, Алена. Ален… — заметил, что плачу, прижимаясь к его плечу. — Ты чего, девочка моя?
— Я испугалась, что не придешь больше… Что не выберешь меня… — подняла глаза на него. — Твой отец не принял меня и моих щенков.
Дима клацнул челюстью и шумно выдохнул.
— Алена, — сжал мои плечи, пронзительно в глаза заглядывая. — Не делай так больше, хорошо? Не сомневайся во мне. Никогда не сомневайся.
Я кивнула и прижалась к его груди, раствориться хотела, в силу его завернуться, как в пуховое одеяло. Чтобы тепло, надежно, уютно. Дима пах прохладой и свежестью, аромат до костей пробирал арктическим льдом, аж горло перехватывало, если на других ловила эти ноты. А на Небесном обжигающим был.
— Поцелуй меня, — попросила шепотом и сама к губам потянулась. Горела вся. Хочу его. Страсти, нежности, любви пылкой хочу. Почувствовать, что мой. Душой и телом. И его стать. Снова. Каждый день.
Каждую ночь.
Мы занимались любовью в машине. И дома. Пока все спали беседку облюбовали. До спальни дошли часа в два только. Сегодня на ночь осталась Надежда Рудольфовна. Маму я разгрузила по максимуму. Она у меня к поступлению готовилась.
— Дим, — спросила уже в постели. Не могла уснуть, — можно спросить?
— Можно, — он лениво гладил меня по спине, спускаясь к ягодицам.
— Что случилось с твоей мамой?
Рука застыла, чуть больнее сдавливая нежную кожу.
— Я очень хочу узнать тебя лучше, — поцеловала в щетинистый подбородок.
Он тяжело вздохнул и заговорил:
— Родители постоянно ругались. Сколько я себя помню. Пока был маленький очень боялся их ссор. Причин, конечно же, не понимал. Лет с девяти стало ясно: папа гуляет, а мама… Она всегда была очень доброй со мной, рассказывала истории и целовала на ночь, но с годами стала отстраненной, грустной, забывчивой. Мне было пятнадцать, когда торопился домой порадовать ее. Мне дали мастера спорта международного класса по плаванию, светило место в сборной… Я до сих пор помню, как звал ее, как поднимался по лестнице, как в спальню зашел, — Дима замолчал и продолжил охрипшим голосом: — Мама лежала на кровати.
Я сразу понял, что она умерла. У нее был такой стеклянный взгляд, голова неестественно откинута, пена изо рта. Тогда мой мир окончательно рухнул, — он погладил меня по волосам и обнял еще крепче, словно бы потерять боялся. — Позже отец рассказал, что она прочно сидела на антидепрессантах.
