Тут же поправляется, неловко хмыкнув, — обе повязки. Лекарь Лиам наложил на раны обезболивающую мазь.
— Кажется, она не работает, — морщась, пытаюсь встать.
Каждую мышцу в теле скручивает и ломит. Первый шаг даётся с огромным трудом. Сгибаюсь пополам и хватаю воздух ртом. В голове оглушительно бьют барабаны, и я не сразу могу разобрать, что мне говорит паренёк.
— Вы в боевой академии, между прочим, — слышу в его словах укор. Мол, надо было думать раньше, девочка, ты знаешь, куда попала. — Синяки и ушибы должны пройти сами.
Если каждый студент будет бегать к нам по ерунде за мазью, на действительно нужные случаи её не хватит.
— Ладно-ладно, услышала, — кое-как машу рукой, убеждая его успокоиться.
В чём-то он прав: я знала, куда шла, и потерплю. В боевых условиях никто не будет беспокоиться о случайно полученных царапинах и фингалах.
— Вечером вернётесь на перевязку, — нудит долговязый, шагая за мной как конвой. — Сегодня вам противопоказаны любые физические нагрузки. Если всё будет хорошо, трещина в ребре затянется уже завтра.
То же касается и обожжённой магическим пламенем руки.
— Приду, не сомневайтесь, — усмехаюсь сквозь зубы.
Если эти придурки надеялись, что я с утра пойду к ректору писать заявление на отчисление, они сильно ошибаются.
Сказала — не уйду, значит, не уйду.
На пороге лечебницы слышу бой часов — шесть оглушительных ударов. В голову приходит идиотская мысль, что на построение я опоздала, но тут же издевательски закатываю глаза: как будто мне есть до тебя дело, куратор?
Иду неторопливо, нарочито оттягивая время.
Свернув за угол, ступаю на дорожку, ведущую к площадке для построений. Вижу длинную шеренгу однокурсников и фигуру Каллахана в чёрном, расхаживающего туда-сюда.
Ещё через пятьдесят шагов до меня начинают доноситься голоса. Громкий, пышущий гневом драконий и чей-то тонкий, плаксивый. Женский, наверное.
Странно, девушки тут при чём?
Насколько я помню, нападающими были парни.
Каллахан всё же вызывает во мне интерес. Ускоряю шаг насколько это вообще возможно.
Ноги едва переставляются, исключительно волевым усилием. Болят так, словно я бегала вчера кросс на пятьдесят грейстонских миль.
Вижу, как Ирис с Мари зашевелились, увидев меня на тропинке. Переминаются с ноги на ногу, но не спешат радоваться, чтобы не рассердить придирчивого куратора. Кто-то из парней бледнеет, кто-то хмурится, а особо храбрые начинают перешёптываться."
"Каллахан оборачивается, и я вижу, как вспыхивают его тёмные глаза.
