— Хорошая девочка, — хрипло шепчет Каллахан, с явной неохотой отстраняясь.
Прижимается лбом к моему лбу, жарко выдыхая в мои губы.
Ладонь, помедлив, ослабляет хватку, и он делает шаг назад, слегка покачиваясь.
И только сейчас до меня доходит весь ужас случившегося.
Тэйран Каллахан поцеловал меня на могиле папы!
Это… это не просто неуважение, это сущий кошмар!
Ладонь взметнулась вверх, но застывает на полпути, ловко перехваченная рукой Каллахана. Тёмные глаза сверкают превосходством, а слова, вылетевшие из его рта, ранят похлеще острого ножа:
— Как я и думал, Дарина Мон-Стерр.
Ты такая же, как и все. Пытаешься со мной воевать, но стоит проявить к тебе хоть каплю жалости, и ты сдаёшься. Глупый, ненужный балласт, от которого следует избавиться.
— Подонок!
Осознав, что только что произошло, я едва не рыдаю. Слёзы безостановочно текут по моему лицу, но лишь ещё сильнее утверждают Тэйрана в его жестокой правоте.
— Разве? — фыркает он, глядя на меня как лев на букашку под его массивной лапой.
— Ты унизил меня прямо перед папой!
Я не успеваю сообразить, что проболталась, и спохватываюсь лишь тогда, когда Каллахан меняется в лице.
Красивые черты искажает тень, и он, помедлив, переспрашивает.
— Перед кем?
Ненавижу себя за несдержанность! Хотела сохранить всё в секрете и неделю не смогла продержаться!
Отец был бы мной недоволен.
— Монстр, я жду ответа, — давит на меня Тэйран. Возвышается, пользуясь своим ростом и силой.
Требует.
Заставляет.
Вынуждает говорить правду.
— Я — Дарина Ирвайн.
Рэйнальд был моим папой, — слышу свой голос будто со стороны, и мне не нравится, как он звучит.
— Откуда фамилия Мон-Стерр? — тон куратора неожиданно меняется.
Надменные нотки пропадают, уступая место искреннему удивлению.
В другое время я бы порадовалась, что сумела его поразить, но сейчас говорить правду слишком опасно.
Только вот выхода нет."
"— От мамы, — отвечаю с неохотой. — Она была против моего поступления в Королевскую Академию.
— Теперь мне всё понятно, — нервно хмыкает Каллахан и принимается ходить взад-вперёд, запустив пальцы в густые каштановые пряди.
На некоторое время я чуть-чуть расслабляюсь, искренне надеясь, что он войдёт в моё положение и оставит меня в покое.
Хотя бы из уважения к папе.
Но я в нём ошибаюсь.
— Плевать, кем был твой отец, — изрекает Тэйран, а его голос холоден, как глыба льда. — Ты лишь позоришь его память. Если, конечно, твоя мама не изменила с кем-нибудь на стороне.
Меня окатывает морозная волна.
