Да, были некие странности в его поведении, но тогда из-за выходки Тэйрана, я…
— Он и в прошлый раз был готов влезть в твой разум, — поясняет дракон, — поэтому я должен был справиться в одиночку. Извини.
Добродушно усмехаюсь, сдувая с кончиков пальцев переливающуюся на свету мыльную пену:
— Ушам не верю! Тэйран Каллахан просит у меня прощения? Ради этого стоило подставиться под удар.
Дракон притягивает меня к себе, нежно обнимая и касаясь губами моего лба:
— Монстр, не вздумай. Я чуть с ума не сошёл, когда увидел тебя лежащую на земле без признаков жизни.
Он умолкает, и я слышу тяжёлый вздох, полный невысказанной боли. Внутри разливается мягкая волна, заполняя теплом каждую клеточку тела. Мне так хорошо в его объятиях, что я закрываю глаза и молча слушаю, как наши сердца бьются в унисон.
Тёплый аромат амбры и древесины успокаивает, дарит бесценное чувство защищённости. Мир сужается до нас двоих, и мне уже не важно, что будет там, за стенами его комнаты. Выиграем, проиграем… теперь это не имеет значения.
Главное — мы рядом. Его близость придаёт мне силы и наполняет желанием жить.
— Тебе помочь? — в шёпоте Тэйрана слышатся многообещающие нотки.
На душе легко и светло, хочется смеяться и дурачиться. Касаюсь кончиком пальца его носа, повесив на него маленькое пенное облачко, и со смехом добавляю:
— Обойдёшься, чешуйчатый, я сама.
— Всегда ты так, — картинно закатывает глаза дракон, но подчиняется и уходит. Правда, в дверях ненадолго задерживается, — Монстр, если надо потереть спинку, ты только свистни.
Торопливо привожу себя в порядок, чувствуя, как ко мне возвращается немного бодрости. Следы от артефактов почти исчезли с кожи, и в комнату я выхожу с улыбкой на губах.
— Монстр, ты долго, — хмурится Каллахан, карауливший меня по другую сторону от двери, но вот смеющиеся глаза выдают его с потрохами. — Я соскучился.
Перемены, случившиеся в нём, меня поражают. Где тот надменный сноб, обнаглевший от вседозволенности? Чудовище, требовавшее раздеться на глазах у одногруппников? Подонок, забывший про меня на стадионе?
Сильные руки притягивают меня к широкой груди, мягко оглаживают спину и замирают на пояснице, не переходя границы дозволенного.
Горячие губы дарят множество лёгких, как крылья бабочки, поцелуев в висок, скулы, нос и уголок моих губ.
Обвиваю руками его шею, переплетая пальцы, и не могу поверить в то, что происходит: мы не ссоримся, не спорим, не выясняем отношения. Настоящая идиллия.
