Раньше ему казалось, что жизнь до безобразия трагична – жизнь отобрала у него Машку, а больше на всём белом свете некого любить.
Но оказывается, он жил чудесно и был свободен!
Он мог пойти куда угодно и сделать то, что хочется. Он ухаживал за цветами в Машкином саду, словно за самой Машкой, и ему нравилось ухаживать. Он читал книжки, ужасался или восторгался, и ему нравилось читать. Он звонил домой и рассказывал матери о своих успехах в академии, и ему нравилось, что родители гордятся им.
Теперь ничего не стало.
И он загнан в ловушку, из которой не выбраться.
А Машка? Бедная Машка! Как она теперь станет жить? И он ничем не сможет ей помочь – никогда.
Павел с силой потёр лицо. Оно было горячим и колючим – чужим.
…Все решения приняты, ничего уже нельзя изменить. Впрочем, какая разница!..
Он вспомнил, как всё было ещё до того, как Машкин отец разогнал их. Как гуляли вдоль Которосли, как в Ботаническом саду он толковал ей что-то о почвах – идиот, болван! – как в Зоопарке смотрели слона, почему-то им обоим очень нравился слон.
А однажды он приволок ей сирень – почти целый куст! Шапиро разрешил, и он наломал ворох, охапку!.. Машка была в таком восторге! И ещё сказала, что сирень долго не стоит, вянет, а он опять принялся с умным видом рассказывать ей, что это особый сорт и он будет стоять долго!..
Как прекрасно было тогда.
Так уже больше никогда не будет.
Он встрепенулся и прислушался. Кажется, кто-то шёл.
Он приподнялся с канатов, в любую секунду готовый сорваться и бежать, нестись, плыть, потому что если его возьмут, то уже не выпустят.
И он не сможет в последний раз поговорить с Машкой.
– Павлуш, – послышался тихий голос, Машкин, родной! – Ты здесь?
Он кинулся и распахнул дверь.
И зажмурился – от солнца и от Машки. Так давно он её не видел. Так давно!..
Машка кинулась и прыгнула к нему в руки.
Павел целовал её, прижимал, гладил, отталкивал, чтоб посмотреть, какая она, Машка. И опять целовал и гладил.
– Павлуша, Павлуша, – шептала Машка и тоже целовала и гладила его щетинистые щёки.
– Как хорошо, что ты здесь, какое счастье. У нас папу убили, Павлуша. У нас такая беда… А мы с Федей вернулись, и мамы нет. Они говорят, что мама убила папу. И тебя нет! Как хорошо, что ты нашёлся!
Павел отстранился, взял её за плечи и посмотрел:
– Кто так говорит? Полиция?
Машка кивнула, и личико у неё скривилось.
– Но они её отпустили, маму. Она прямо не в себе. Даже со мной не разговаривает. И не плачет. Представляешь? Она просто молчит и улыбается.
