Гостиница начиналась великолепной мраморной лестницей, полого поднимавшейся между зеркал и бронзовых светильников в партер. Маня терпеть не могла лестниц. Она всегда на них падала.
По такой полагалось не подниматься, а восходить, но Маня даже не поднималась, а лезла!..
На последней ступеньке – у-уф, слава богу, одолела! – она зацепилась за край ковра, повалилась вперёд, на колени, взвизгнула от боли, проткнувшей мозг и глаза. Глаза вылезли из орбит. Дыхания не стало. Кажется, Маня на секунду потеряла сознание.
– Женщина, да что ж вы так! Аккуратней надо!
Кто-то подскочил и стал тянуть её за руку, встать она не могла – невозможно поднять куль с мякиной, если тянуть его за соломинку! Маня мотала головой и шарила руками, пытаюсь нащупать на ступеньке очки.
– Поднимайтесь! У вас всё в порядке?
– Да, – выдавила писательница хрипло. – В полном.
Очки нашлись – сломанные. Падая, Маня раздавила их локтем. По рукаву рубахи растекалось кровавое пятно.
Подошёл ещё кто-то, и вдвоём эти добрые люди подняли её на ноги и кое-как отволокли в кресла.
Маня тут же наклонилась вперёд и стала изо всех сил тереть колено – чтоб как-то загладить, заглушить боль, отвлечься, перетерпеть.
Слёзы набегали на глаза, Маня мотала головой, чтобы остановить их, но они не останавливались.
– Вон там её сумка, подберите! Давайте сюда! – командовал кто-то. – Вам плохо? Может, воды? Принесите воды, ей плохо!..
– Мне хорошо, – проскрежетала Маня.
– У неё кровь идёт! «Скорую» нужно вызывать.
Мане было больно, неловко, стыдно до ужаса!.
. Да ещё портфель! Кто-то из сердобольных аккуратно положил в соседнее кресло её раззявленный портфель, откуда торчали всякие интимности: пакетик с прокладкой, облатки от таблеток, расчёска, бумажки, потрёпанный клетчатый медвежонок, давнишний подарок Алекса.
…И так ей стало жалко себя – уродину, недотёпу, неумеху!.. По лестнице подняться не может – падает! Выставляет себя на посмешище, обременяет людей.
Господи, какой ужас, какой стыд!..
Маня манжетой вытерла глаза, очень решительно, мельком взглянула на кровавое пятно на белой ткани рубахи, закатала рукав, чтоб было не видно, потянулась и застегнула портфель.
– Всё в порядке, – объявила она толпившимся вокруг. – Спасибо большое.
Оказывается, она сидела в раззолоченной зале с бронзовыми люстрами и паркетами. С левой стороны конторка красного дерева, из-за которой на неё во все глаза таращилась девушка в форме. Рядом топтался ливрейный швейцар.
