Единственное ваше спасение – любым путем расторгнуть брак с ним! Ничуть не удивлюсь, если узнаю, что это моя очаровательная тетушка заставила Касьяна убить Иону Петровича, а потом намеревается и вас извести, чтобы за Протасова выйти. Он на все согласится – для него закладные на имение важней всего на свете.
Этот человек вызывал у Лиды такое презрение, что она смогла даже обрести некое спокойствие и сказать с вызывающим хладнокровием:
– Если я погибну, Василию Дмитриевичу никакие закладные будут не нужны. Он получит такое наследство, что сам свое имение выкупить сможет, и у него еще на два таких имения денег останется.
Глаза Модеста Филимоновича затуманились, голос задрожал от жадности и зависти:
– Да еще неизвестно, сможет ли он хоть что-то получить после вас! Венчание ваше было тайное, священник за такие деяния вообще может быть от сана отлучен, а брак признан недействительным, я же вам сказал! Тогда все получит Авдотья Валерьяновна, как вдова вашего дядюшки и ваша ближайшая родственница. На это она и рассчитывает.
И опять же тогда Протасова с потрохами сожрет… А мне ничего не достанется! – вдруг зарыдал Модест с детским отчаянием, и это стало последней каплей, переполнившей чашу Лидиного терпения, смешанного с отвращением.
– Всё! – закричала она. – Ни слова больше! Пойдите вон, жалкий человечишко!
Кровь бросилась ей в голову от гнева, она схватилась за виски, чувствуя, что сейчас набросится на этого мелкого интригана, на этого подлеца и разорвет его в клочки… ну, может, не разорвет, но гнусную физиономию его точно исцарапает!
– Силенсе! – испуганно зашептал Модест Филимонович, ломая руки.
– Кальмез-вуз![78] У вас такой вид… да что с вами?!
Он схватил подсвечник и приблизил к Лидиному лицу. При этом его собственная физиономия вдруг исказилась страхом, он выронил подсвечник и бросился к двери, бормоча:
– Сет ан кошмар, жэ пёр![79]
Как только за ним закрылась дверь, Лида вцепилась в спинку кровати и рванула ее что было силы, чтобы придвинуть к двери. Каким-то чудом ей это удалось.
Дрожащими руками она поправила волосы, огляделась… Из головы не шло испуганное восклицание Модеста Филимоновича, и все эти многочисленные намеки на то, что она плохо выглядит, которые ей сегодня расточали, кажется, все кому не лень.
Она повернулась к зеркалу, однако оно, как и все остальные зеркала в доме, было плотно завешено. Лида знала, что это делается для того, чтобы душа покойного, которая бродит неподалеку от своего тела, не испугалась, увидев себя в зеркале.
