И в качестве финального аргумента я напомню вам первое правило законника: Кто выигрывает? Чего я добилась бы с помощью такого странного преступления? Через час мой собственный Великий Инквизитор вернулся с отрядом вооруженных людей, вытащил меня из спальни и бросил пленницей в Бастион. Обвинения против меня — сущая нелепица, но обвинения против Горацио Ламбскина, который тогда был Великим…
— Обвиняемая лжет! — проорал ей в ухо один из инквизиторов.
— Обвиняемая бредит! — рявкнул председатель. — Стража, уведите…
— Подождите! — раздалось несколько голосов.
Вот уж поистине, настоящая ночь чудес! Поверх шума послышался голос лорда Кэндльфрена; он вскочил на ноги и горячо и громко заговорил:
— Ваша предвзятость просто непристойна, лорд-канцлер. Должен сказать, меня она утомила. Вы обвинили подсудимую во множестве невообразимых преступлений; будет только справедливым позволить ей… гм, сделать несколько замечаний…
— Благодарю вас, кузен, — проговорила Малинда, когда его гнев поутих.
Она с трудом могла дышать из-за бешено колотящегося сердца; пот застилал ей глаза, и приходилось часто моргать. — Вы все знаете, что в то время Ламбскин был у меня Великим Инквизитором и он дал клятву служить мне тайным советником. Он нарушил присягу, сообщая мне ложные сведения о количестве и расположении обеих вражеских армий, и наверняка многими другими способами. Он хлебал одновременно из трех мисок, и когда принц Кортни отказался передать ему обещанную золотую цепь, Ламбскин убил его и оставил его тело в моей спальне, чтобы заодно избавиться и от меня.
Потом он таки получил место канцлера в качестве награды от своего хозяина-изменника…
— Тихо! — Председатель ударил кулаком по столу. — Обвиняемая может очернять меня, но комиссия не желает слышать гнусных наговоров против нашего государя короля Невилла! Полагаю, никто из благородных лордов и досточтимых членов комиссии не станет поддерживать подобных мятежных высказываний?
Он посмотрел налево и направо, и все притихли, опуская глаза.
Обвинение в государственной измене приструнит кого угодно.
— Я еще не закончила! — закричала Малинда. — Я имею право сказать слово в свою защиту.
— Это не судебный процесс, — мрачно проговорил жуткий старик. — Так что здесь нет никаких прав. Тем не менее обвиняемая получит перо и бумагу, чтобы письменно представить следствию свою версию событий.
— Тихо, госпожа! Еще одно слово, и вас удалят из зала.
