"
"— А я настаиваю, что он имеет непосредственное отношение к следствию и отказ от дачи показаний будет расценен как признание вины. Тем не менее я могу обрадовать членов комиссии тем, что завтра им будут предоставлены протоколы допросов бывших солдат скандально известной Королевской Гвардии, и…
— Что вы с ними сделали? — закричала Малинда. — Покажите их самих, и пусть члены комиссии…
— Тихо! Еще одно замечание, и Парламент примет меры.
В тусклом свете свечей и под широкополой шляпой лицо инквизитора еще больше, чем обычно, походило на череп.
Обведенные черными кругами, ввалившиеся глаза злобно пронизывали Малинду. Конечно же, он имел в виду Чуму и Кошмариху: подчиняйся или будешь страдать.
Неужели так важно доказать ее причастность к этому убийству, когда он уже в таких красках расписал преступления королевы, что она могла спокойно прощаться с жизнью? Зачем он так рискует, расспрашивая о последнем убийстве? Потому что в глазах всех правящих домов Эйрании убийство — это непростительная, самая низкая и мерзостная подлость, даже хуже, чем государственная измена — ни одна династия не обошлась без крупного предательства.
На самом деле короли боятся ложного друга и отравленного поцелуя. Если бы Малинде удалось очистить себя от этого подозрения, тогда заграничные представители еще могут попытаться спасти ее шею. Вероятность невелика, но в противном случае смерть ждет совершенно точно.
— Свидетель утверждает, — сказал Ламбскин, — что обвиняемая каждую ночь принимала у себя хотя бы одного Гвардейца.
Она сама признала, что о потайной двери знали только члены королевской семьи и мечники Королевской Гвардии. А теперь, госпожа, не согласитесь ли вы с самым логичным объяснением убийства принца: или вы лично убили его, или это сделал кто-то из ваших любовников, а вы потом заперли дверь?
— Не самое логичное объяснение.
Нависавший над ее стулом инквизитор не обвинил ее во лжи. Члены комиссии пошевелились и обменялись удивленными взглядами. Она выиграла очко! Теперь председателю придется просить у нее объяснения.
Пускай потом он заставит ее страдать, но сегодня Малинда твердо решила очиститься от самого опасного обвинения.
Председатель насмешливо гоготнул.
— Сомневаюсь, что члены комиссии согласятся с вашей странной логикой. — Его скрежещущий голос звучал еще более хрипло, чем прежде, после трех дней разглагольствований и издевательств. — В любом случае час уже поздний, и все желают прерваться. Стража, можете отвести…
— Подождите! — раздался резкий возглас.
