Я насквозь пропитан кровью. И чужой, и своей, похоже. Перед собой поднимаю руки в багряных разводах. В правой до сих пор зажат меч из закаленной эльфийской стали. На миг меня пронзает гордость за себя и братьев. Ни один воин света, обнажив меч, не выпустит его из рук. Даже потеряв сознание или жизнь.
Пелена с глаз исчезает совсем, и я еще раз осматриваюсь. Меня, нередко видавшего смерть, кровавое месиво пронимает до самых печенок. Что случилось? Никак не вспомнить. Дыра в голове, куда укатилось прошлое, злит неимоверно!
Мне остается только настоящее.
Горькое, как лепесток остролиста.
Взгляд цепляется за яркий кусок ткани. Лиловый шелк. Символ мудрости и жизненной силы, неуместный в этом гиблом месте. Из материи торчит худое, белое запястье с тонкими пальцами. Пошатываясь подхожу поближе. Лица безумицы, рискнувшей сунуться в самую гущу битвы, не видать. Оно скрыто навалившимся сверху телом.
Откатываю поверженного эльфа с девушки и на выдохе забываю вдохнуть.
Падаю в бездонную пропасть под оглушающий стук молота в висках.
Это Ханна. Моя фэйри.
В неподвижно распахнутых зеленых глазах застыла бесконечность. От левого уголка полуоткрытого рта тянется тонкая полоска крови к подбородку.
Заполнив легкие обжигающим воздухом, до хрипоты выкрикиваю проклятья тому, кто ее отобрал.
Очнувшись от собственных воплей, вскакиваю на ноги. Мышцы ноют от напряжения, пальцы сжаты в кулаки до побелевших костяшек. В первые секунды не в состоянии разобрать, где я.
Тишина и темень. Пучки трав подвешены к чердачной крыше.
Легкий скрип и шелест босых ног по полу за закрытой дверью.
Вслед за этими звуками на меня обрушивается целительная реальность.
За дверью находится моя фэйри. Нежная, хрупкая и… живая. Живая!
Только тогда начинаю дышать в полную силу.
*****
Несмотря на ужасную усталость, мне не уснуть. Ворочаюсь в старой кровати, жалобно скрипящей о том, что скоро протру ее до дыр. К счастью, Ксимена спит без задних ног, иначе без ворчания тут бы не обошлось.
Вспоминаю, как по-дурацки себя вела с Хродгейром, пока он не спас меня от волков.
Становится стыдно за свою истерику… Скрип-скрип.
Но и он тоже хорош!
Почему не объяснил с самого начала, что своими черепашьми скоростями я нас обоих подведу под смерть? Почему испытывал мое к нему доверие?
Как будто нащупать пытался, где та грань, за которую я не разрешу ему переступить.
Или, может, решил, что его слова не докажут хороших намерений. Только добрые поступки, на которые он в отношении меня не скупился.
