Нойме ее звали. «Свободолюбивая», значит. Злые языки говорят, что втюрилась в приезжего торговца и сбежала с ним по глупости.
Но враки это все, ясен пень! Скромная она девка. Никогда бы не посмела родителей опозорить! Наверняка, в город на заработки удрала! Небось через год вернется с сундуком, набитым приданым. Тогда-то и прикусят язычки все злопыхатели!
Нынешние девицы избалованные, что пуховка для пудры! Им все городские удобства подавай: туалет с крышей, с отдельными четырьмя стенами, колодец персональный для всякого дома, очаг согревающий в каждой комнате! Чем их кусты не устраивают, дурех, и легкое одеяло?
Все, что исчезли, — слабачки вроде меня, из людских.
Утекли, что вода меж пальцев от нормальной деревенской жизни.
Троллиха бы никогда не спасовала перед трудностями… В общем, как ни крути, нам, человечкам рожать следует только парней. На девок полагаться нельзя…
Под монотонное бурчание Ингвер ее полная фигура постепенно сужается, уплотняется в стройную и потянутую, а темное платье расплывается в белое пятно шелковой рубахи, заправленной в темно-синие брюки.
Троллиха вдруг поворачивается ко мне лицом, пронзает меня голубыми глазами отчима и враждебно шипит:
— Я ждал тебя предостаточно! Да, да, с меня довольно глупых, бестолковых ожиданий! Ни минуты промедления! Ты моя, в моей власти, на моей территории! Неужели ты настолько наивна, что надеешься от меня спрятаться? Ханна, где ты? Ханна!
Глава 2
Выспаться у меня так и не получилось.
И дело тут не только в кошмарах. Ровно через секунду после того, как смыкаю глаза, выныриваю из сновидений под встревоженное шипение Ингвер, во сне игравшее роль ревущего монстра:
— Ханна, детка! Ищут тебя! Я притащила завтрак хозяевам, а там… Не ровен час из-за тебя парень окочурится… Пострадает невинно… Ты уж вставай скорей!
Из ее беспорядочных объяснений ничего не могу уразуметь. Почему мой недолгий отдых влетел кому-то в монетку? Почему я должна немедленно мчаться во внутренний двор?
Впрочем, от отчима и его ближних можно ожидать чего угодно, поэтому без долгих расспросов спрыгиваю с печи, и стремглав несусь за дверь — туда, откуда доносится шум.
Поначалу ничего не разобрать — столпившиеся слуги мешают увидеть, что творится за ними. Но чем ближе я подбегаю к месту событий, тем больше я вижу, и тем труднее становится дышать. Происходящее раздирает изнутри, прямо по сердцу кромсает острыми когтями.
