Отныне он строго мой пациент, а я его врачеватель. Точка.
— П-покажи свою спину, — прошу дрогнувшим голосом.
— Ты не увидишь там ничего интересного, — обещает Хродгейр, но все же поворачивается ко мне спиной.
Увиденное повергает меня в шок. Ничего интересного, говоришь? Как бы не так!
На месте ран остались только светло-розовые шрамы. Затянувшиеся полоски зажившей плоти. Они резко контрастируют с бронзовой в целом спиной. За одну ночь исцелиться от подобных увечий не под силу ни одному чистокровному, даже эльфам с их магией! Это просто уникальный случай в истории врачевания! Очевидно, мазь троллихи обладает феноменальными качествами заживления!
— Что глаза разинула? — вдруг раздается ворчание Ингвер от печки.
— Здоров он, здоров! Расслабься, лекарша… А ты, парень, выметайся в мужскую половину тепереча! Нечего тебе в кухне рядом с хозяйской дочкой торчать, раз оклемался…
Глава 12
Тем утром я успел насчитать двадцать отдаленных ударов по металлу, прежде, чем полуглухая Ингвер выглянула из кухни, протянула ключи и попросила:
— Проверь-ка, парень, нет ли кого у ворот!
Конечно, у ворот кто-то был.
Некто мелкий и слабый, судя по силе ударов, и, судя по их количеству, на редкость настойчивый. То ли беспризорный ребенок, то ли нищенка, ослабевшая от голода.
Помимо ключей я прихватил с собой пару сочных корнеплодов, найденных вчера в лесу, и направился к подъездной дороге. Хозяин замка нищих не жаловал, поэтому вряд ли сегодняшним визитерам перепадет здесь что-нибудь посущественнее.
Уже издали я почуял ядреную смесь лошадиного пота и пропойцы Скули. А потом сквозь остальные запахи ощутил ее, фэйри. Всего на несколько секунд раньше, чем увидел.
Не помню, в какой момент по позвоночнику пробежала дрожь. Предвкушение чего-то особенного. Подобно глотку воды после недельной жажды в клетке страданий. Или яркой радуге, раскрасившей серый дождливый день. Или первой победе на арене смерти. Или первой влюбленности. Хотя вру! Все влюбленности, что были раньше, не сравнятся с этим пронзительным, чарующим чувством!
Как только взгляд упал на нее, изящную, хрупкую фею, с огромными зелеными глазищами, губами, нежными и чувственными, словно мечтой нарисованными, то мозги сразу напрочь отшибло.
Мир исчез, сузился необратимо до тонких, девичьих размеров.
В ее глазах будто листва крестоцвета только-только прорезалась в почве. От кроткого взгляда повеяло весной, новой жизнью, волшебством, и в груди защемило от острой тоски по дому.
