Злобную, пустоголовую, бесполезную идиотку. Но она не осилила испытание баслетом. Бесы, как досадно! — старик морщится и качает головой. — Хозяйская дочь оказалась гулящей девкой! Она и тебя испотила! Заставила соповождать в вейтеп азвата! Я следил за вами в ту ночь. Едва не похитил ее там, у кабака. К счастью, мне не удалось. Сама судьба в лице незнакомой эльфийки спасла меня от фатальной ошибки!
— Чем ты отравил ее в ту ночь? — сейчас меня гораздо больше интересует другое, но я пытаюсь тянуть время. Пусть негодяй расхваливает свой острый ум, а я попробую извлечь из головы идею, благодаря которой Хродгейр сегодня не умрет.
Выход есть, я точно это знаю! Причем лежит он где-то рядом на поверхности…
— Позаимствовал у нашего общего знакомого, как обычно. Видишь ли… Когда с фамильным баслетом не получилось, меня озаило. Аз Гьетта не угодна Дееву, надо искать дугую. Чтобы получить желаемое от Деева, сначала надо отдать самое ценное, что у меня есть. Ты та самая дева, чья чистая ковь угодна в качестве пьиношения.
Я долго сомневался. Надеялся на ответные чувства. Пытался ночью к тебе… Чтобы наедине объясниться. Не вышло. Потом я тебе писал. Умолял. Унижался. Готов был на все ади тебя. А потом увидел, как ты на него смотьишь сегодня… На нелюдя. Там, на лестнице. И все стало очевидно. Это ты. Ты десятая жетва. Я понял и пинял. И даже ты поймешь, хоть и поглупела от своей любви. Это твоя судьба — стать десятой, замкнуть начатый цикл и положить начало людскому благоденствию. Когда я уничтожу всех остоухих нелюдей, люди начнут поцветать! Пими свою судьбу и не хнычь!
Покуда собака, обнажив зубастую пасть, рычит и удерживает меня на одном месте, Гьёрн прихрамывая подходит к Хродгейру.
Подсвечник помещает на пол рядом с собой.
В его руке мелькает стальной блеск. Старик спускается на колено перед полукровкой, приподнимает его голову за волосы, а другой рукой приближает к горлу кинжал. Затем он втыкает в меня свой взгляд и с наслаждением впитывает каждую каплю моих мучений.
В тот же миг с сознания слетает пелена. Будто потяжелев, разбухнув от невыносимых пережеваний, она под собственной тяжестью падает вниз. Страха больше нет, как и растерянности. Только злость на это исчадие геенной. Злость на его самооблюбованный эгоизм. Злость, злость, чистая, ничем не замутненная злость.
— Ты ошибся, — заявляю уверенно, хоть голос мой и дрожит от нахлынувших чувств. — Я не та беззащитная дева, что безропотно станет твоей жертвой.
