И действительно, папа стоял на крыльце, не сводя с нас глаз. Я открыла дверцу машины и вышла. Зак схватил нашу сумку, прежде чем подойти ко мне и взять меня за руку. Мы вместе подошли к папе, который смотрел на меня так, словно я была привидением.
Его глаза продолжали метаться к моей руке, которая переплелась с рукой Зака. Мы остановились перед ним, и Зак отпустил меня, чтобы пожать руку моему отцу, который ничего не сказал. Я не думала, что он делает это, чтобы запугать Зака; он выглядел слишком ошеломленным, чтобы говорить.
Когда Зак отступил назад, я подошла к папе и обняла его. Он замер, но потом легко обнял меня в ответ. Его руки едва касались моей спины, будто он боялся сломать меня. Я все еще не очень хорошо ощущала себя при физическом контакте большую часть времени, но это вызывало только хорошие воспоминания. Воспоминания о том времени, когда все было по-прежнему, как и должно было быть.
Через мгновение я отстранилась, и папины глаза наполнились слезами. Он по-прежнему ничего не говорил. Я видела, как сильно он борется за самообладание.
Жара давила мне на глаза, но сегодня я не хотела плакать.
Папа зажал спинку носа, сделав глубокий вдох. Затем кивнул в сторону входной двери.
— Давайте войдем. Здесь слишком холодно, чтобы стоять весь день на крыльце.
Как только я вошла внутрь, мое горло сжалось. Я и сама не знала почему. Смешно было бояться какого-то места. Это даже не то место, где на меня напали. Но это место, где я дважды пыталась покончить с собой, где научилась ненавидеть жизнь и саму себя, где проводила часы, обижаясь на отца за то, что он спас меня, и на брата, что он оставил меня наедине со мной.
Три года темноты и отчаяния, страха и разочарования... вот что значил для меня этот дом. Воспоминания о тех трех годах скрывали все хорошие воспоминания, которые я сделала за шестнадцать лет до инцидента. Что, если темнота и отчаяние, таящиеся в этих стенах, были достаточно сильны, чтобы разрушить все хорошие воспоминания, которые я создала с тех пор, как переехала?
Я все еще помнила тот день, когда попыталась покончить с собой во второй раз.
Я взяла один из бритвенных лезвий, которые папа прятал в ящике для носков, и села на пол в ванной, потому что не хотела испортить ковер в других комнатах. Потом провела лезвием по своей коже. Было чертовски больно, но с первой попытки у меня получился не глубокий порез, поэтому мне пришлось сделать снова с большим давлением. Мои ладони были скользкими от крови и пота, но я не плакала.
