Нервно вяжу, пытаясь понять, что они собираются делать? Ждут врача, который признает меня невменяемой и назначит психотропные препараты? А что потом? Отберут ребенка, не имея необходимых для его воспитания документов? Я не подписывала никаких доверенностей, но и Роман не лишен родительских прав… В случае если меня признают недееспособной, он быстро оформит опеку над Варей. И все…
Я теряю время, бездействуя и выжидая. А, с другой стороны, пытаться вырваться из заточения без чёткого плана глупо и неосмотрительно.
Одно я знаю точно: дом находится в Нижнем Новгороде, недалеко от синей, бороздящей песчано-грунтовую поверхность полей реки. По утрам я слышу тихий плеск наползающих на берег волн, а в определенные дни (их я отмечаю по-особенному) слышу разноголосый гул мужских голосов и рев моторных лодок.
Меток на краю оторванного края обоев ровно пятнадцать. Дни, когда на реку спускаются рыбацкие лодки — четыре. Могу предположить, что рыбаки приходят в выходные."
"Мне надо лишь выбраться отсюда в день рыбалки.
Перелезть через забор и бежать со всех ног, умоляя о помощи… Только как?
Перевожу взгляд на спицы. Ночью я могу расшатать поворотный механизм оконной рамы. Осторожно выползти в окно, не потревожив охраняющих территорию собак… Через забор я смогу перелезть сама, но как же Варя? У меня связаны руки, боже мой… Отчаяние снова поднимает голову, как проснувшаяся от спячки змея. Она шипит и наматывает круги, оплетая меня… Голова, шея, тело… Я уже и дышать не могу, представляя ужасающие картинки моего незавидного будущего.
Мне нужен сообщник. Одна я не выберусь из дома, как ни крути…
В комнату тихонько входит Анна. Ставит поднос на стол и забирает пустую посуду. Не смотрит в глаза, боясь вызвать подозрения у тех, кто наблюдает за мной.
— Анна, а можно попросить белого хлеба вместо черного? — спрашиваю, повернув голову к камере. Наблюдатель легко прочитает по губам то, что я сказала. Вроде ничего подозрительного…
Она молча кивает и уходит.
У меня есть минута, чтобы попросить ее о помощи. Задерживаю блуждающий взгляд на спящей малышке и иду в туалет.
Царапаю спицей на поверхности засохшего куска мыла:
«Помоги выбраться. Умоляю».
Криво, но прочитать можно. Возвращаюсь и кладу мыло между кусками черного хлеба.
Анна приходит через минуту. Водружает тарелку с белой булкой на столик и разворачивается, собираясь покинуть комнату.
— Анна, — зову ее и касаюсь плеча. — Возьмите черный хлеб.
