– Тома, я тебя умоляю, не нужно хоть сейчас, когда мы с тобой вдвоем, ломать комедию, – сморщила Нина носик. – Ты прекрасно понимаешь, о чем речь. Утопить меня не получилось, сжечь тоже – какая досада для тебя и Никиты, моего бывшего муженька!
Тамара смотрела на Нину прищуренными глазами и ничего не говорила. Было такое впечатление, что все, о чем сейчас идет речь, совершенно ее не касается. Лишь красные пятна, выступившие на щеках и шее, выдавали ее внутреннее волнение.
– Кстати, мне не терпится услышать подробности о том, как ты меня узнала.
Может быть, разрешишь мне войти в дом? – спросила Нина и бросила на подругу насмешливый взгляд. Ее бравада была, конечно же, показной, и на самом деле девушка готова была умереть от обиды, досады и боли, которые поселились в ее груди с того самого момента, когда она прочитала отчет частного детектива. – Так ты разрешишь войти или будешь держать меня на пороге? – повторила Нина. – Мне не терпится услышать от тебя подробности.
Тамара посмотрела на подругу долгим, ненавидящим взглядом.
– Ты хочешь все знать? – спросила она и, не дожидаясь ответа, дернула плечом. – Что ж, изволь!
Она нервно усмехнулась и, резко развернувшись, прошла в гостиную. Нина решительно последовала за ней. Хозяйка дома подошла к бару, заставленному бутылками разных мастей и калибров. Она торопливо отвинтила пробку у бутылки с коньяком и наполнила большой пузатый бокал.
– Будешь? – не глядя в сторону Нины, спросила она, показывая на спиртное.
– Спасибо, нет, – коротко ответила Нина и села в кресло.
Она смотрела на свою подругу и в глубине души надеялась, что сейчас Томка расскажет ей невероятную историю, из которой будет ясно, что она вовсе не виновата в том, что случилось, а совсем даже наоборот… Но, как только Тамара начала говорить, наивные надежды Нины рухнули с невероятной быстротой, как карточный домик.
– Я всю жизнь тебя ненавидела, с самого детства, – услышала Нина глухой голос Тамары. – Ты всегда была баловнем судьбы, как сыр в масле каталась! Любимая дочка у своих родителей, хоть и уродина, но все равно – бесконечно любимая, – скривила Тамара рот в усмешке.
– Я всегда думала: ну почему в жизни существует такая несправедливость?! Я, красивая, умная, хожу в тряпках с рынка, а ты щеголяешь в импортных шмотках? У нас на столе геркулесовая каша по утрам, а у тебя – блинчики с черной икрой? И все лишь потому, что моя мать в двадцать семь лет осталась вдовой с двумя малолетними детьми на руках.
