Поднимаю голову. Снова смотрю на Вэла. Просто у него как все.
— Ковалев уже давно напрашивался, неудивительно, — смотрит поверх крыши машины. Как раз туда, где труп девушки-пассажирки упаковывают в черный пакет.
Водитель же сидит в полицейской машине и… смеется. То, что он под чем-то, не вызывает сомнений.
— Ты его знаешь?
— Так. Пересекались иногда, — ведет плечом, а потом хмурится. — Замнут.
— Четыре человека погибло, пять… восемь пострадало…
— Ты в курсе, кто его предки? — Вэл снова ухмыляется.
— Замнут.
— Так же нельзя.
— Поверь, ни меня, ни тебя не спросят. Шум поутихнет, и замнут.
Сжимаю пальцы, поражаясь безразличию Вэла. В этом они с Мейхером и правда похожи.
— Панкратова, — зовет Морозов, вырывая меня из размышлений, — поехали в отдел. Нам тут делать больше нечего.
Киваю и, оттолкнувшись ладонью от сидушки, поднимаюсь на ноги.
Прежде чем сесть в машину Дениса, оглядываюсь, еще раз смотрю на разбитую остановку, кровь на асфальте, зажмуриваюсь и аккуратно забираюсь в салон.
— Ты чего бледная? — интересуется Денис. — Первый раз, что ли? Привыкнешь.
— К такому можно привыкнуть? — смотрю на его профиль.
— Ко всему привыкаешь.
— Ну да…
Остаток дня проходит словно в тумане. Никак не могу выкинуть из головы увиденное и услышанное. Если Кудяков окажется прав и все замнут, какой от нас всех вообще толк?
Надеваю пальто, шарф, закрываю кабинет на ключ, который отдаю дежурному, и выхожу из отдела.
На улице почти настоящая зима. Морозно, ветрено.
В этом году даже раньше, чем в прошлом. Еще немного, и, мне кажется, снег выпадет.
К себе доезжаю минут за двадцать. Квартира встречает звенящей тишиной, вследствие чего мои и без того расшатанные нервы натягиваются, словно струны.
В гостиную прохожу в пальто и сапогах. Присаживаюсь на диван рядом с медведем, он, как поселился тут месяц назад, так до сих пор и живет, занимая собой значительное пространство.
Обнимаю мягкую игрушку, которая по габаритам в два раза больше меня, и не могу сдержать слез.
Плачу оттого, что не смогла сегодня справиться с эмоциями, оттого, что вокруг столько безнаказанности, ну и оттого, что, кажется, все вокруг были правы. Эта работа не для меня. Совсем."
"От рыданий отвлекает телефонный звонок. Это Арс. Мы созваниваемся каждый день в половине десятого по московскому. Сегодня я совсем забыла про время, а он, конечно, как и всегда, врубил видеосвязь. Я же не могу показаться ему вот такой.
