Еще на ступеньках меня перехватывает Морозов.
— У нас жопа полная. Поехали, со мной прокатишься.
— Поехали. А куда? Что случилось?
— Ты не в курсе еще? Мажорик в остановку влетел. Есть трупы.
Округляю глаза и забираюсь в машину Дениса.
— Там начальства уже понаехало. Наш полкан с утра в мыле. Его уже во все щели, походу, отымели. За рулем сын Ковалева был. Магната. С пассажиром. Девка. Насмерть. С ней еще четыре человека, что стояли на остановке. Семь утра. Народу там немерено было. Восемь раненых, сказали.
— Кошмар, — только и могу выдать.
Как только добираемся до места, меня захлестывает паника. Вокруг люди. Много людей. Суета. Крови море. Девушка, та, что сидела на пассажирском, вылетела через лобовое стекло, пролетела по асфальту. По факту у нее не осталось лица. А вот водитель отделался только ушибами.
Голова начинает кружиться. Я еще ни разу не видела ничего подобного вживую. Пальцы дрожат. Губы тоже. К горлу подступает тошнота, сдерживаю рвотные позывы, но продержаться больше минуты у меня не получается.
Отхожу в сторону, где нет скопления людей, и едва успеваю отнять руку от лица, прежде чем желудок опустошается. Меня рвет жгучим и горьким желудочным соком, потому что, кроме чая на бегу, сегодня утром я в себя больше ничего не запихнула.
— Ты как?
Слышу знакомый голос за спиной, вытираю рот ладонью и сконфуженно поворачиваю голову, видя перед собой Вэла.
Часто киваю и лезу в сумку за влажными салфетками.
— Май?
— Нормально, — отхожу в сторону, и Кудяков идет за мной следом. Так получается, что останавливаемся мы рядом с его машиной, из которой он тут же вытаскивает бутылку воды и протягивает мне.
— Спасибо, — киваю и делаю несколько жадных глотков. — Ты здесь откуда?
— Я с прокурорскими, — убирает руки в карманы брюк.
Поднимаю голову. Смотрю Вэлу в глаза. Уголки его губ саркастически ползут вверх.
— Понятно, — киваю и чувствую, как меня ведет. Тут же упираюсь ладонью в капот его черной «Альпины».
— Эй! — хватает меня под локоть. — Ты куда поехала? — подтаскивает меня вверх.
— Посиди-ка, — открывает дверь и усаживает меня в кресло.
— Я в порядке, — упрямлюсь.
— Ага, я вижу.
В отличие от меня, Кудякова не то что не тошнит, он выглядит максимально бодро. Все, что здесь произошло, не отложило совершенно никакого отпечатка на его психике. А я вот поплыла. До сих пор руки ходуном.
— Тебе домой, может?
— Ага, — кривлю губы, — конечно. Я на работе, вообще-то.
— Да вам тут все равно делать нечего. Приехали, отметились и свалили.
