С четырнадцати лет меня стращал: «Только попробуй явись домой брюхатой, палками выгоню!» Даже если примет меня, то будет поедом есть за то, что развелась с Антоном, а заодно станет гнобить малыша.
А что будет, когда встречусь с Антоном? Не факт, что он не захочет отомстить мне за чесночный соус и развод. Мама по телефону говорила — ходит по городу злющий, как сто чертей, грубит всем направо и налево.
Нет, возвращаться в родной город к родителям — это очень плохой вариант.
А другого-то и нет!
Теперь, когда я знаю о том, что ребенок мой, ни о каком суррогатном материнстве речи не идет.
Я не отдам своего ребенка, и точка. Глеб этого не требует, к счастью. Но это сейчас! Пока он думает, что я собираюсь с ним съехаться. А что скажет, если узнает, что мне совершенно не хочется с ним быть? Вполне может лишить меня содержания и прогнать на все четыре стороны, или попросту дождется, пока рожу, а потом точно прогонит. Чего еще можно ждать от человека, который вот так запросто хотел забрать моего малыша?
Отказывать Глебу мне сейчас нельзя, иначе окажусь на улице или лишусь ребенка.
Непонятно, что хуже! Но боже мой, что он от меня потребует, когда привезет к себе? Стать его рабыней в постели? Как я смогу с ним спать после всего?
Новый звонок в дверь выводит меня из транса.
Иду открывать и невольно вздыхаю, завидев на пороге Глеба.
— Привет, — шепчу тихонько.
— Здравствуй, Мирослава!
Не знаю, это мое воображение разыгралось или у него и правда такой хищный взгляд? Он жадно меня осматривает. А потом вдруг его лицо делается совершенно безразличным.
Даже не успеваю понять, как его настроение так быстро меняется?
— Ты готова? — спрашивает он таким же безразличным тоном. — Если да, то поехали.
— А если нет? — осторожно интересуюсь.
— Если нет, тогда я помогу тебе собраться, — отвечает он с нажимом.
Шумно вздыхаю, указываю ему на собранные сумки, которые стоят в углу прихожей.
Он молча их забирает. Ждет, когда я выйду из квартиры, запирает дверь.
И снова этот взгляд плотоядного хищника.
Глеб награждает им меня, когда поворачиваюсь к нему спиной — случайно оборачиваюсь и замечаю его.
Он будто хочет меня слопать без соли и перца! Сразу хочется стать невидимой или маленькой-маленькой, чтобы он больше не мучил меня этим взглядом. Но люди не умеют уменьшаться, к сожалению.
Очень скоро мы оказываемся на улице. Глеб усаживает меня в машину и рулит через полгорода, не произнеся при этом ни слова.
Он привозит меня к себе, открывает дверь:
— Проходи, Мирослава.
