Мирослав несколько раз поднимал вопрос о свадьбе, но я не хотела делать этого наспех, вроде как пока живот не так заметен: желтая пресса и так разрывала господина Нагорного. Он сухо и строго не давал никаких комментариев. Сейчас у меня тридцать шестая неделя беременности, и все всем стало понятно.
Мирослав надел мне на палец кольцо, а официальная роспись дело десятое. Для меня это было неважно и… Я хотела, чтобы у него был выбор: любить меня — это одно, а принять моего ребенка искренне — это сложно, для кого-то практически невозможно.
Я хотела, чтобы Мир мог быть свободным от всех обязательств, если поймет, что ему тяжело. Он имел на это право. Он не должен больше всех спасать. Ведь решение сохранить плод принимала я.
— Помнишь, ты хаш сварила, когда Ромкой беременна была?
Мы тихо делились старыми секретиками, мягко высказывали о наболевшем, говорили о страхах и сомнениях. О том, о чем умалчивали. Что-то грустно, а что-то смешно.
— Да, — кивнула, — а что?
— Он так отвратительно вонял бараном… — скривился.
— Ты не чувствовала, а я вешался.
Да, у меня тогда что-то странное с обонянием творилось и со вкусом тоже.
— Почему ты молчал?! Ты же ел?!"
"— Не хотела тебя расстраивать, но ты это… больше не готовь баранину, ладно?
Я вспыхнула, вспомнив, что Мирослав так нахваливал мои кулинарные способности и ел кавказский суп с таким удовольствием, что я месяц его готовила! Пока Николь не высказалась, что наш дом пропах зверями.
— Не буду, — показательно накуксилась. — Мир, я хотела сказать, — взяла его за руку, — я хочу, чтобы ты знал: если после родов ты поймешь, что… — я стала такой ранимой и плаксивой: — Что не можешь, скажи мне.
Я не хочу, чтобы тебя мучило это. Обещаешь?
— Яна… — обреченно покачал головой и осторожно сгреб меня в охапку, устраивая у себя на коленях. Да, меня попросили говорить и не молчать, и теперь меня не заткнуть и мои капризы тоже: и маленькие и большие. — Я отвечаю за свои слова. Всегда. Ты моя женщина, — погладил живот и она, девочка, пнула в ответ: мы оба почувствовали.
— Она тоже моя.
— Тебе не тяжело? — поерзала на коленях. — Я такой бегемот.
— Нарываешься на комплимент? — прикусил мочку уха.
Я действительно не сильно поправилась: только живот и грудь стали сильно больше, в остальном в пределах нормы.
— Ром! — распахнул окно и крикнул сына. Они с Губиком вышли на прогулку во двор, как раз снег пошел.
— Чего? — нос красный, щеки алые. Губик тоже красавчик в вязаных сапожках и собачьей шубке.
