— Вот как?
— Да. Тебе… Наверное… Более раскованные девушки нравятся, — выдавливаю из себя улыбку.
— Скрывать не буду, раньше я имел дело с девушками, более легкого поведения. Да чего говорить, некоторые из них даже не спрашивали моего имени, а сек был, вот такие дела, — признается, широко усмехнувшись.
Тихон проводит ладонью по голове, ероша короткие волосы. Отчего-то думаю, что он привык носить более длинные прически. Так говорят его пальцы, которые были готовы взъерошить шевелюру, но там пока лишь короткий, но уже начинающий топорщиться, ежик.
— Вот видишь. Все сходится. Одно к одному, — произношу, испытывая дичайше острую боль в сердце.
Ревную, что ли?
К тем девушкам, которые готовы отдаться без раздумий классному мужчине?
Или завидую их решительности, смелости, умению быть собой, а я… даже сама не знаю, какая я. Кто я на самом деле?! Глупая тихоня, которую обмануть не сложнее пятилетнего ребенка? Настойчивый борец за правду? Гусыня, которая на ровном месте может попасть впросак? Девушка, которая хочет? Или девушка, которая не может… Всегда чего-то боится, ой, а вдруг… Нет-нет, лучше не надо!
И все…
Все проходит… мимо.
Я же сама сказала, ой, лучше не надо из страха, и страх распугал возможности, симпатии… Все-все распугал.
— Вот только кто сказал, что сейчас я хочу доступного и быстрого? — сощуривается Тихон. — Я же знаю, какая ты.
— Глупая и нерешительная?
— Всего лишь не осознавшая, насколько ты манкая… для мужчин. Не умеющая этим пользоваться. И я… корыстно не хочу, чтобы ты этому училась.
Потому что тогда ты по щелчку получишь любого, получше и покруче меня, — усмехается, — а я… Я эгоистично хочу тебя для себя. Вот такие дела.
Снова жар приливает. Теперь уже жар приятного удовольствия от его слов.
— Я? Нет, что ты… Это… не про меня.
Тихон наклоняется, бодает мой лоб своим, выдыхает мне в губы:
— Все-все про тебя. И это все — ты. Клянусь…
Он облизывает губы. Кончик его языка скользит по его губам, меня трясет. Хочу, чтобы он коснулся моих губ.
Хочу до закручивающейся внутри воронки.
Потом он прижимается сильнее, его рука на моем бедре даже через джинсы чувствуется невероятно горячей.
Его дыхание на моих губах.
— Хочешь, поцелую? — предлагает, подталкивает.
Ресницы так близко, что задевают кожу. У меня — мурашки под кожей от его осторожных и жутко заводных касаний губами к моим.
— Хочешь — скажи. Не хочешь — оттолкни. Все просто, — продолжает уговаривать. — Не сделаю ничего такого, к чему ты будешь пока не готова.
