Не он сидел с моей дочкой, когда у нее температура под сорок, а я зашивалась над важным проектом, и просто не спала почти неделю!
Не он помог купить квартиру, выкупить бизнес…
Не он говорил мне слова поддержки.
Не он верил в меня…
Всюду, куда ни кинь взгляд, есть только одно: не-он.
Так чего он сейчас хочет от меня? Когда все благополучно… Легко быть рядом, когда все хорошо, а когда плохо?
Не хочу с ним говорить, но мысленно ему эти вопросы швыряю и сама же распаляюсь.
Нет, не говори, молчи.
Молчи, Аглая…
Пусть просто исчезнет из моей жизни.
Просто… исчезнет!
***
Еще через два часа стало ясно, что нас просто закрыли. На крики, требования открыть никто не отзывался.
Судя по позднему часу, уже и заведение… закрылось! Боже…
А мы здесь. Заперты. Вдвоем!
— Твою мать! — стучу кулаком сердито по двери. — Я напишу заявление. На твоего приятеля. Слышишь? Это похищение. Это удержание против воли!
— Ну, напиши, — меланхолично пожимает плечами. — Заявление свернут."
"— Да ну? Всесильные, что ли? Ах да, простите! У вас, мажоров, деньги куры не клюют! И вы считаете, что вам все можно.
Лгать, драть телок налево и направо, лапшу о любви вешать! Лезть к невинным девочкам и совращать их, потому что мало… Мало! Вам всегда… мало! Ай… — дую на кулак, которому больно.
Тихон оказывается рядом и тянет руку на себя.
— Что ты творишь? Больно? Дай поцелую!
— Тьфу, это не работает! Это работает только, если тебя любят, а ты… Ты любить не способен, чертов эгоист, негодяй, подонок!
Все-таки меня срывает, колочу его кулачками по прессу, по плечам, по груди.
Он и не закрывается, просто пытается обнять, принимает удары.
Еще и подначивает.
— Бей. Сильнее давай! Ну же… Я заслужил… Я заслужил столько, что тебе вечность меня бить придется!
— Отстань! — отзываюсь устало.
Волосы липнут к лицу.
— Отстань, кому сказала, руки убери!
Тем временем ладони Тихона сползают на талию и вопреки требованиям отпустить, напротив, он резко меня впечатывает в свое тело и крепко-крепко обнимает, уткнувшись носом в шею.
— Отпусти!
— Ты не представляешь, как я мечтал. Просто обнять мечтал. Думаешь, мне легко было? Наблюдать и знать, что я не должен соваться. Никак… Никак нельзя. Помочь много раз хотел и сам себе запрещал, чтобы не подставить под удар тех, кто мне на самом деле дорог, — говорит глухо. — Глаш, меня со страшными людьми заставили в игры играть. Я своей жизнью рисковал. Не хотел рисковать еще и твоей.
