А для мужика это крайняя степень “каблучности”! Но она упорно делает вид, что я предмет интерьера и молчит. А время в этой пыточной между прочим, тянется, как жвачка на солнце. Вляпался, так вляпался…
Пока в меня втирают очередную тонну скрабов и я отчаянно пытаюсь не умереть от скуки, мой телефон долбит очередь из сообщений. Сначала от Анфисы – жены брата – прилетает:
“Какой у нее размер?”
“Чего?”
“Одежды, Сережа, а не то, о чем ты подумал!”
“Вообще-то я об одежде и подумал” – кидаю хитрый смайл и следом печатаю, признаваясь: “Понятия не имею”.
“Провал. Нам нужно свадебное платье. Что будем делать?”
“Может, обойдемся без него?”
Я бы предпочел вообще провести церемонию в максимально сжатые сроки и как можно быстрее избавиться от лишней одежды. На хер нам платье?
“Я бы Демьяна убила”, – прилетает в ответ необнадеживающее.
“Понял”.
“Хотя бы примерно какой?”
Как объяснить в сообщении, “какой”? Вот если визуально. Или на ощупь там…
“У тебя какой?”
“Сорок шесть”.
“Допустим”.
“Принято. Фата?”
“Никакой фаты!”.
Только разгреблись с одной. Следом пишет Услада:
“Сережа, какие она любит цветы?”
Я не задумываясь набиваю:
“Сирень и ромашки”.
“Оки. У нас будет выкуп невесты?”
“Вы в каком веке живете, девочки?”
“Ну, хотя бы белый конь и карета”.
“Красный кабриолет. Двадцать первый век, Синичкина”.
“Какой-то ты неромантичный…”
Я закатываю глаза. Ни у одной из них не было “выкупа”. И ни Ромыч, ни Демьян, насколько я знаю, на конях не скакали. И в каретах по асфальту не тряслись. Я тоже с гитарами под окнами пятизвездочного отеля прыгать не собираюсь.
Да и Ростовцева не оценит. Не ее это формат.
И завершает всю эту буквенную вакханалию сообщение от Агаты Беловой, которая организует нам само мероприятие:
“Сколько будет гостей в ресторане?”
Начинаю прикидывать, но ответить не успеваю. Слышу с соседней кушетки возмущенное пыхтение Стеф:
– Слушай, если тебе так скучно, что ты сидишь, уткнувшись носом в свой телефон, то я тебя не держу. Ты сам сюда потащился.
– Ты со мной не разговариваешь.
Что мне еще делать? Я медленно дичаю, Карамелька.
Стеф задирает на лоб маску и стреляет в меня своим недовольством. Сражает наповал. Что я ей и демонстрирую, отваливаясь головой на подголовник бездыханным телом.
Ростовцева фыркает:"
"– Ребенок! – и натягивает маску обратно. А у самой уголки губ подрагивают. Упрямая стрекоза едва сдерживает улыбку.
Моя массажистка тем временем угрожающе машет перед моим носом огромной грубой щеткой. Я отшатываюсь.
