Анастасия дала дочке его отчество и фамилию.
Глава тридцать четвертая
Вечером после ужина я сказала Степану, что пойду в супермаркет. Муж, который только что уселся в кресло перед телевизором, заныл:
– Давай попозже туда сбегаем, сейчас хоккей начнется.
Я удивилась.
– Можешь сколько угодно наслаждаться тем, как мужики гоняют шайбу. Не собиралась тебя лишать любимого зрелища. Небольшой пакет с зубной пастой я могу донести сама.
– Возьми мою и не мучайся, – нашел альтернативный вариант муж.
Я уже два раза воспользовалась тюбиком, о котором вел речь супруг, убедилась, что два моих прекрасных желто-коричневых клыка стоят как вкопанные, и сейчас заявила:
– Она мятная, ненавижу такую.
И ведь не соврала, на самом деле я пользуюсь той, что пахнет шоколадом.
– На улице вечер, темно, холодно, – закряхтел Степан, – сейчас оденусь.
– Смотри хоккей, – велела я, – супермаркет находится в соседнем доме. Мы живем в центре, наш район никогда не спит, народу на улице полно.
Приди мне в голову идея отправиться сейчас на пробежку в Битцевский парк, вот тогда бы твоя тревога была оправданна. А в походе в магазин нет ничего опасного.
Из телевизора загремела бравурная музыка.
– Начинается! – обрадовался муж.
– Вот и смотри спокойно, – засмеялась я, – быстро вернусь.
Первой у магазина меня встретила большая конфета, она начала танцевать на одном месте и петь:
– Посмотри на меня, на меня, на меня. Новая такая, прикольная родная ириска, прямо как сосиска…
Я попыталась обойти ростовую фигуру, но та оказалась проворней, загородила собой вход и протянула мне ведерко со словами:
– Съешьте нашу новинку! Ириска-сосиска!
Я поняла, что настырная ириска не отвяжется, пришлось взять одну конфету.
– Тетя, тетя, проходи, – завела ростовая фигура, – и подарок разгрызи, ириска-сосиска, ириска-сосиска, два любимых вкуса в одной.
Двери магазина открылись, конфета, забыв про меня, ринулась к новым жертвам. Я прошла через «ворота»
– Девушка, – устало произнес толстый охранник, – без тележки нельзя.
– Я пришла за зубной пастой, – сказала я.
– Корзинку бери тогда, – попросил секьюрити, – это не моя прихоть, правила такие.
– Ириска-сосиска! – завыло за моей спиной. – Прекрасная такая, вкусная, родная. Любит ее мама, любит ее папа…
– Очуметь! – пробормотал толстяк.
– Сочувствую, – сказала я, взяв плетеную корзину, – я всего пару минут тут, а уже голова заболела.
